Агент силовой разведки

Надежда оставила мужчин, глянув в окно и обронив «это надолго»: на парковочной площадке остановился еще один автомобиль, из него вышли еще два человека в деловых костюмах. «Люди в черном», как из похоронного бюро.

Однако, вопреки ожиданиям Надежды, «пятиминутка» не вышла за свои временные рамки, и вот буквально летучий отряд в спешном порядке покинул резиденцию.

Дочь присоединилась к отцу в гостиной с чашкой кофе.

– Что это значит? – спросила она. – Что означает твоя кипучая деятельность? Я все пойму, если твоя передвижная бригада вернется с невестой для тебя. Я заметила, они настроены на похищение.

Надежда снова подошла к окну. Просторная площадка и газон вокруг нее, стена деревьев – все это называлось «по-деревенски» двором, и двор этот долгое время виделся пустошью. Пара сторожевых собак, бегавшая без привязи, только подчеркивала одиночество хозяина этого огромного дома. Было чудовищно несправедливо, что старый генерал доживал в одиночестве в замке, никого не допуская к своей царской особе. Надежда больше смогла бы понять его поступок, решись он собраться в дом для престарелых. Старик, он и есть старик. Дорога длинная – что впереди, что позади, – но пересекает ее финишная лента – вот что обидно. Бежать бы да бежать, и видно куда, но...

Надежда знала его возраст. На сколько он выглядит? Когда как. Все зависело от настроения.

– Знаешь, па, меня долгое время не покидало ощущение, что много лет тому назад ты подхватил какую-то неизлечимую инфекцию. Какая-то болезнь гложет тебя изнутри. Скажи, по моей маме и своей жене ты тоскуешь?

– Наверное, нет или наверное, да?

– Я дал тебе свободу выбора.

– А, свободу... Понятно. Ты даже вспоминаешь о моей матери нечасто. Вы развелись тихо и мирно. Я знаю, с той поры у тебя не было продолжительных связей. Тебя больно ударила отставка с поста министра внутренних дел. Но причина твоей душевной тревоги кроется в другом. Не хочешь поделиться со мной?

– Открыть тебе душу, что ли?

Надежда была в шаге от истины. Отставка, крушение его империи и множество парализованных планов совпали с одним менее значимым событием. «Восточный фонд» как вечное, красивое, неповторимое, сверкавшее на фоне разложившейся государственной власти, сраставшейся с мафией, плюс пышные похороны нравственности – стал даром с небес. Он протянул к нему руки, но остался ни с чем.

Лугано жив. Мечта могла стать реальностью. Генерал на дух не переносил незаконченных дел, бывая чересчур строгим к себе и точным до педантизма. Как там сказал про него Мартьянов: «Вы умеете спокойно работать в атмосфере самоуважения; склонность подстраиваться к окружению у вас отсутствует напрочь». И еще: «Временами на вас накатывает кратковременная депрессия».