Агент сигма-класса. Больше, чем адъютант

Зачем ты меня держишь здесь?

Зрение не давало чёткой картинки, но зато её предоставляли другие органы. Когда я произнёс эту фразу, в воздухе резко завоняло палёной шерстью и сероводородом. Злорадство. Искреннее, неподдельное злорадство. Как и всегда, вместо того чтобы ответить, этот рептилоид проигнорировал вопрос.

— Я принёс тебе еду.

Пластиковая тарелка звякнула о каменный пол где-то справа. Прищурившись, в свете аккумуляторных светильников я смог различить несколько кусков сырого мяса питона и серый лишайник. Даже если бы меня не мутило от эмоций рабов, я всё равно к этому бы не притронулся. Вселенная, неужели траски такие тупые? Оттолкнул ногой тарелку, пока меня не вырвало.

— Я цварг! Я чувствую их эмоции, переведи меня отсюда как можно дальше! Да хоть в саму шахту. В третьей клетке от меня у кейтерца открылось множество язв, он умирает, — пришлось приложить пальцы к вискам и опереться спиной на стену, чтобы произнести такую длинную реплику. Шварх, как же паршиво-то, в глазах всё плывёт.

Как и следовало ожидать, мою фразу вновь проигнорировали.

— Ешь, я сказал! Ты не должен умереть от голода! — прорычал вдруг траск совсем близко, и кожу на руке обожгло ударом хлыста.

Несколько секунд я прислушивался к ощущениям. Нет, не к ноющей ране, из которой хлынула кровь, совсем нет. В каком-то смысле переносить удары и ожоги собственного тела было даже легче, чем чувствовать боль других пленников. Я прислушался к тонкому, еле заметному аромату тмина. Так пахнет удовлетворение. Несмотря на то, что траск внешне недоволен, внутренне он испытывает удовлетворение.

— Ты меня знаешь? — неожиданно осенило меня, и я прищурился, чтобы рассмотреть в сумерках пещеры предводителя пиратов.

Конечно, я видел его и на голоизображении, но никак не мог припомнить, чтобы мы встречались раньше. Вместе с заданным вопросом от траска повеяло лёгкой досадой.

— Ты меня знаешь, — уже утвердительно повторил. — Так значит, это месть?

— И с чего же ты так решил, адмирал? — насмешливо поинтересовался Аль-ир-Норбед, но интонация меня не обманула.

— Ты сказал, что я не должен умереть от голода. Однако ты не хочешь перевести меня в другую клетку и разумно использовать в качестве рабочей силы. Ты главарь работорговцев, но лично приносишь еду пленному и при этом наслаждаешься его страданиями.

Несколько секунд стояла тишина. Раздавались лишь предсмертные хрипы из соседних клеток да харкающий надсадный кашель. В конце длинного, выдолбленного в камне коридора кто-то со стоном упал на голый камень, а ко мне пришла волна ненависти и желания умереть. Я стиснул зубы и попытался абстрагироваться от внешнего мира. Именно в этот момент траск внезапно заговорил:

— Ты должен умереть от эмоций, цварг. Медленно, мучительно, болезненно.