Афганский гладиатор

– Но, продавая дурь, они не боятся, что и их многочисленные дети могут подсесть на нее?

– Боятся?! Они знают, что их дети употребляют анашу, так же, как мужья и братья. Ты знаешь, что такое ханка?

– Так вот, некоторые мамаши, чтобы ребенок не плакал и спал, грудничкам добавляют в молоко ханку. И дитя спит беспробудным сном.

– Так, Саша, здесь жили всегда. И ничего с этим не поделаешь! Я тебе не рассказывал, как за колхозом «30 лет ТССР» целое поле конопли обнаружили?

Старший лейтенант отрицательно покачал головой:

– Так вот, обнаружили поле, хотели сжечь, а председатель колхоза справку нам в нос сует. Мол, конопля эта выращивается совершенно официально для передачи конечного продукта в фармацевтический комбинат Минздрава республики.

– Но, может, так и есть?

– Если бы! Просто председатель колхоза – младший брат заместителя министра. Отсюда и справка. А конечный продукт, или анаша, с поля ушла прямиком на многочисленные рынки Ашхабадской области, включая и наш Кара-Тепе. Вот так. Но не будем о грустном. Все равно ничего не изменить. С бандитами, что напали на женщину, чью честь ты так яростно защищал, разобрались. Предстанут перед судом. И это благодаря тому, что ты зацепил насильника Ахмеда. Правда, в протоколе мы представили все иначе. Но они получат свое. Прокурор дал «добро» сажать их!

– А что, разве не суд решает, виновен подозреваемый или нет?

Капитан бросил иронический взгляд на товарища:

– Конечно, суд! Как известно, самый гуманный суд в мире. Но... после того, как отмашку даст прокурор.

– Да! Остается только удивляться.

– Чему, Саня? Это жизнь. Такая, какой ее наши партийные бонзы сделали. Ты дом первого секретаря райкома видел?

– Вот и хорошо, что не видел. На такое смотреть простым людям вредно. Сразу кровь от негодования закипает и попутно возникает вопрос, а на какие такие деньги ты, партийный чиновник, крепость каменную себе отгрохал? А ты говоришь – дурь, спекуляция. Все прикрыто, не подкопаешься. А сунешь не туда нос, в лучшем случае из органов вылетишь.

– А почему ж тебя до сих пор не выгнали из милиции? Ведь ты ж не гнешься перед начальством, бандитов ловишь, добиваешься их наказания. Плантации находишь – и продолжаешь служить. Почему?

Мурадов тоже улыбнулся:

– А все потому, что тоже прикрыт. У меня дядя в Ашхабаде не последний человек при ЦК. Вот и не трогают. Боятся.

– Ясно! Попросить тебя об одной услуге можно?

– Какой разговор, Саша? Все сделаю, если, конечно, это будет в моих силах и возможностях.

– В твоих, Сапар, в твоих!

Тимохин отвел в сторону капитана милиции:

– Ты помнишь, Сапар, женщину, что отбили у бандитов здесь на площадке?

– Ну, скажем, отбил ее ты, мне лишь пришлось подбирать то, что от них осталось. Но как я могу помнить женщину, которая убежала тогда?

– Верно, я совсем забыл.