Адвокат. Судья. Вор

Стряхнуть этот захват ничего не стоило, но у Андрея уже просто не было сил, и он ответил усталым, тусклым голосом:

– Мне сказали, что я свободен…

– Как это свободен? А ну-ка пошли…

Продолжая держать Серегина за рукав, опер подтащил его к кабинету Поспеловой, открыл дверь и просунул туда голову:

– Лидия Александровна, вы что – отпускаете его?

Ответа Обнорский не расслышал, впрочем, в чем он заключался, догадаться было несложно, потому что Зосимович упавшим голосом задал новый вопрос:

– А как же опознание? Мы уже и камеру для него приготовили…

Лидия Александровна снова что-то сказала оперу, и он совсем сник:

– Как же так, ведь была же договоренность… Мы работали…

На этот раз Поспелова ответила резко, так, что ее услышал и Обнорский:

– Повторяю, он свободен! И позови, пожалуйста, Гошу Субботина! Все!

Зосимович закрыл дверь с таким видом, будто на него обрушилась личная драма, неохотно отпустил рукав Серегина и со вздохом пробурчал:

– Ладно… Повезло тебе… Пойдем, барахло свое заберешь и расписку напишешь, что претензий не имеешь…

– А если имею? – вяло откликнулся Обнорский, заходя за опером в чей-то кабинет.

Зосимович вывалил из пакета на стол все изъятые у Серегина мелочи, поднял с пола его сумку.

– Тебе бы сейчас в церковь зайти, свечку поставить, а не права качать… Жур-рналист… Пиши расписку и вали отсюда…

– Ладно, – садясь за стол, усмехнулся Андрей. – Учитывая ваше пролетарское происхождение, напишу… Бумагу давайте…

Через пять минут он вышел на улицу, постоял немного на крыльце, достал пачку «Кэмела» и, отметив, что сигарет явно поубавилось, закурил. Его вездеход был припаркован у самого крыльца, и Андрей подошел к нему и погладил, как, наверное, гладили раньше всадники своих коней. Постучав легонько ногой по покрышкам, он открыл машину, сел за руль и, запустив двигатель, тяжело задумался: «Интересная херня получается… Ирину убили практически сразу после нашего с ней разговора… А меня, стало быть, решили отработать как ее связь… Возникают два вопроса: почему ее грохнули сразу после того, как я ее нашел, и как потом менты на меня вышли? Похоже, „пасли“ меня все время… Та „шестерка“ не случайно тогда ко мне прицепилась… Выходит, я убийц на Лебедеву и вывел?»

Муторно стало Обнорскому. Муторно и плохо, но он сжал зубы и заставил себя думать дальше: «Если Ирину убили те, кому картина нужна была… отдала она им „Эгину“ или нет? Отдала, наверное… Поспелова сказала, что ее убили звери.