Ада, или Отрада

Пока среди солнечных пятен все той же неизменной сосновой поляны готовилось и размечалось простое сельское пиршество, дикарка и ее любовник скрылись на несколько минут ненасытной страсти в заросшем папоротником яру, где между высоких кустов пламеники с уступа на уступ сбегал ручей. Стоял жаркий и безветренный день. На каждой сосне, даже самой тоненькой, звенела цикада.

«Говоря словами героини старого романа, сдается мне, что уже давным-давно играла я в слова на этой поляне с Грейс и двумя другими милыми девочками. Insect, incest, nicest».

«Говоря как ботаник и сумасшедшая, – сказала она, – замечу, что самое диковинное английское слово, пожалуй, “husked”, поскольку оно означает противоположные вещи, покрытое и раскрытое, шелуха плотна, но легко отшелушивается. Это я к тому, что слущить их проще простого, зачем было рвать поясок, ты, варвар?»

«Бережно слущенный варвар», ласково сказал Ван. Течение времени только усиливало его нежность к созданию, которое он сжимал в объятиях, к этому обожаемому существу, чьи движения стали гибче, чьи бедра стали больше походить на лиру, чью ленту в волосах он распустил.

Когда они стояли на коленях у края одного из хрустальных карнизов ручья, где, прежде чем пасть, он замирал, чтобы его запечатлели, и сам делал снимки, Ван в миг заключительного содрогания заметил вспышку настороженности во взгляде Ады, отраженном в воде. Нечто подобное уже где-то случалось, ему было недосуг проследить воспоминание, которое тем не менее позволило сразу же распознать, по звуку, кто именно оступился у него за спиной.

Среди скальных нагромождений они нашли и утешили бедняжку Люсетту, споткнувшуюся в зарослях на гранитной плите. Румяная и испуганная, она с преувеличенным страданием потирала бедро. Ван и Ада весело ухватили каждый по ладошке и повели Люсетту обратно на поляну, где она залилась смехом и бросилась к своим любимым тартинкам, ожидавшим ее на одном из раскладных столов. Там она скинула с себя фуфайку, подтянула зеленые шорты и, усевшись на рыжую землю, принялась за набранную снедь.

Ада никого не пожелала пригласить на свой пикник, кроме близнецов Эрмининых; она, однако, не хотела, чтобы приехал только брат, без сестры, но последняя, как выяснилось, отправилась в Нью-Крэнтон проводить своего первого возлюбленного, юного барабанщика, который со своим полком отплывал прямиком в зарю. Грега все же пришлось пригласить: накануне он заехал в Ардис передать ей «талисман» от своего умирающего отца, который хотел, чтобы Ада свято хранила его, как его бабушка, этого верблюдика, вырезанного из желтой слоновой кости в Киеве пятьсот лет тому назад, во времена Тимура и Набока.

Ван не ошибся, полагая, что Ада равнодушна к Грегу.