Ада, или Отрада

«Но что пошло не так этим вечером? Ты и двух слов не сказала, а все, что сказали мы, звучало фальшиво. Уж не учуял ли он внутренним своим нюхом меня в тебе, а тебя во мне? Он попытался меня расспросить… Ох, это вовсе не было похоже на милую семейную вечеринку. Что именно пошло не так за ужином?»

Он поцеловал ее в приоткрытые губы, нежно и «безгрешно», как они называли такие моменты глубины, дабы отличать их от отчаяния страсти.

«Как бы там ни было, – сказал он, – забавно быть двумя шпионами в чужой стране. Марина поднялась к себе. У тебя волосы мокрые».

«Шпионами с Терры? Ты веришь, ты веришь, что она существует? О, ты веришь в Терру! Ты допускаешь! От меня не скроешь!»

«Я допускаю ее как состояние сознания. Это не совсем то же самое».

«Да, но ты хочешь доказать, что это одно и то же».

Он коснулся ее губ еще одним набожным поцелуем. Впрочем, на их краях уже занималось пламя.

«Я как-нибудь попрошу тебя, – сказал он, – повторить одну сцену. Ты сядешь за тот же стол, за которым сидела четыре года тому назад, при том же свете, рисуя тот же цветок, а я проделаю все то, что сделал тогда – с таким счастьем, с такой гордостью, с такой – я не знаю – благодарностью! Смотри, все огни в окнах погасли. Я тоже могу переводить, когда приходится, слушай:

«Да, “березы” и “морозы” – это все, что находит плохой поэт для рифмы к “розы”, правда? Этот жалкий стишок сочинил Константин Романов, да? Только что избранный президентом Лясканской академии словесности, верно? Никчемный поэт и счастливый муж. Счастливый муж!»

«У тебя руки холодные. Почему торжественных? Ты сам сказал, что это был только семейный ужин».

«Даже если так. Ты была практически вся на виду, когда наклонялась или неловко приседала».

«Убежден, что это попросту негигиенично, или, может быть, во мне говорит что-то вроде ревности. Воспоминания о Счастливом Стуле. Ох, любовь моя».

«По крайней мере, – шепнула Ада, – сейчас-то ты этому рад, не так ли? В крокетную? Ou comme ça?»

«Comme ça, в этот раз», сказал Ван.

Ладорские моды, хотя и довольно эклектичные в 1888 году, все же не допускали той свободы, которая в Ардисе считалась естественной.

На большой пикник по случаю своего шестнадцатилетия Ада надела простую льняную блузу, кукурузно-желтые широкие штаны и поношенные мокасины. Ван просил ее распустить волосы, но Ада сказала, что они слишком длинны для деревенских забав, однако в конце концов согласилась на компромисс, подвязав их посередине мятой лентой черного шелка. Ван решил, что, надев синюю тенниску-джерси, серые фланелевые шорты и спортивные туфли на толстой подошве, он в полной мере отдаст должное представлению о летней элегантности.