Ад

Корчил из себя эдакого… даже и не знаю, какое слово подобрать, а как горе свалилось — так он совсем другим стал. Мягкий, ласковый, заботливый. Просто ему деньги глаза застили, знаешь, у многих, кто внезапно разбогател, крышу сносит. Ну и потом, он же понял, что теряет Любу, и по-настоящему испугался, он не хотел оставаться без нее и искренне надеялся, что если будет хорошо за ней ухаживать, то обманет и судьбу, и врачей, и болезнь.

— Всегда трудно поверить в то, что ничего нельзя изменить, это верно, — отозвался Камень. — Люди говорят, что надежда умирает последней. А как остальные?

— Ну как… Рядом, естественно. Тамара сразу же переселилась к Романовым за город. Сначала она вообще-то хотела Любу к себе забрать, Люба очень ее просила, потому что не хотела, чтобы Родислав видел, как она угасает, но тут Родислав встал насмерть. Не пущу, говорит, не отдам, буду сам ухаживать. Только это все одни благие намерения, потому что ему ведь работать надо, а как Любу на целый день одну оставишь? Тут Тамара выступила с инициативой, она с работы уволилась и стала с сестрой сидеть. Юля Дениску раз в неделю привозит, но он все больше с отцом общается, они вместе спорт по телевизору смотрят, там же в мае и Чемпионат мира по хоккею показывали, и кубок УЕФА, и матчи Лиги чемпионов. Лариска приезжает Любу проведывать, они всем семейством являются, с Василием и детьми. Костику-то уже скоро двенадцать. Ой, Камешек, ты бы видел, какими глазами Люба на него смотрит!

— А что такое? — не понял Камень.

— Так она же все пытается понять, Колин это сыночек или нет. Смотрит, Колины черты в мальчонке выискивает, и то ей кажется, что она их видит, а то будто и нет ничего. Зато Надюшка маленькая — как картиночка, чистый ангелочек, вылитая Лариска пополам с Василием, на обоих похожа, тут никакой экспертизы не надо, чтобы определить, чья она дочка. Аэлла регулярно бывает, Бегорский тоже чуть ли не через день наведывается. В общем, Люба одна не остается. Только ей это все тяжело ужасно.

— Почему?

— Понимаешь, она, конечно, рада всех их видеть, она их любит, это ее близкие люди, но у нее совсем уже нет сил, ей бы полежать, подремать, а приходится выходить и сидеть за столом, участвовать в разговорах. Кушать она все равно ничего не может, ее даже от запаха еды тошнит, а стол-то накрыт, Люба же не может допустить, чтобы гости за пустым столом сидели, вот и просит Тамару приготовить и подать. Для Любы эти гости — и радость, и одновременно мука мученическая. Сидит она за столом, смотрит на них, слушает их разговоры, а сама думает: они останутся, а я уйду. Знаешь, как это больно?

— Могу догадаться, — вздохнул Камень. — Ты дальше-то посмотрел?

Ворон отвел глаза и промолчал.

— Ты что, не слышишь? — окликнул его Камень, чуть повысив голос.