Ад

 — Не мешай излагать. А Родислав перед лицом утраты вдруг понял, что никого дороже Любы у него на свете нет. Он даже сам не понимает, что, оказывается, он ее очень любит. И на самом деле всегда любил. Поэтому и не уходил от нее. Он жить без нее не может.

— Ничего себе! — протянул Камень. — И когда же он это поймет?

— А ты не лезь поперед батьки, и до этого дойдет.

— Но он хотя бы успеет Любе-то об этом сказать?

— Ну прошу же, не лезь, — взмолился Ворон. — Не мешай ты мне. Мне и без того муторно, такая тяжесть на сердце — передать невозможно. Я уже из последних сил с тобой разговариваю, а мне еще столько горестного предстоит рассказывать. Пожалел бы ты меня, каменная твоя душа.

— Ну хорошо, хорошо, прости. Рассказывай дальше. Операцию сделали?

— А как же. И операцию сделали, и курс химиотерапии. Ой, как Любочке было плохо после этой химии! Все суставы и мышцы болят, тело ломит, голова кружится, тошнота, рвота. Ужас! У нее уже аппетит начал совсем пропадать, она стала быстро худеть. В общем, Камешек, грустно все это. Где-то месяца через полтора, уже в мае, Любе сделали вторую химию, она, бедненькая, облысела, пришлось ей парик носить. Слабенькая такая, худая, кушать ничего не может, только мороженое немножко полижет — и все.

— И что, лечение не помогает?

— Нет, конечно. Врачи говорят, что ничего нельзя сделать.

— А зачем же тогда эти мучительные процедуры?

— Чтобы продлить жизнь, насколько можно."

"— Бедная Люба, — горестно вздохнул Камень. — Сердце разрывается. За что ей такие муки? Такой хороший человек, такая добрая, такая ласковая, такая терпеливая. И такой страшный конец. А как Родислав и все остальные? Ухаживают за ней?

— Можешь порадоваться за своего любимчика, он оказался лучше, чем мы с тобой о нем думали. И Люба тоже ошибалась. Он как понял, что теряет жену, так его будто подменили. Ходит за Любой по пятам, подносит ей то чайку, то мороженого, поддерживает под локоток, читает ей вслух, сидит с ней рядом и телевизор смотрит. И спать перебрался в ее спальню, представляешь? Обнимет ее, поцелует, прижмет к себе и баюкает.

— Неужели не брезгует? — удивился Камень. — А Люба-то боялась…

— Да вот, выходит, зря она боялась. И никаких таких мыслей насчет бросить больную жену у него не появилось, это я тебе крыло дам на отсечение. Знаешь, люди — они интересно устроены, в спокойном благополучии они одни, а в беде — совсем другие. Вот Родислав твой — яркий тому пример. Ты же помнишь, как он себя повел, когда мама Зина умерла.

— Да, — согласился Камень, — его поддержка дорогого стоила. И когда Григорий погиб, он тоже Любу поддерживал и с Николаем Дмитриевичем помогал. Он тогда очень Тамару жалел.

— Вот и здесь так же.