Некоторые не попадут в ад

Ни взводный впереди, ни этот, с пакетами, позади — не шелохнулись, шли как шли; кажется, они просто ничего не заметили.

— Ау, бойцы, — это кто нас приветствует? — спросил я с некоторым сомнением. — Это наши нам так рады, что сдержаться не могут?

Два столба поочерёдно выросли по направлению к нам, и только тут идущий впереди взводный закричал что-то.

Ага, я и сам догадался, что пришла пора ложиться.

Я упал, привычно раскинув ноги на ширину плеч и приняв вес на правую полусогнутую, спружинившую. И понял, как глупо всё.

Похоже, по нам работал КПВТ, крупнокалиберный — 14,5 мм — пулемёт мастера своего дела Владимирова. Расстояние, судя по всему, было немалое — но он уже почти пристрелялся: пыль, как-то даже празднично, взлетала слева от нас на расстоянии уже метров в пятнадцать.

Характерно свистнуло над головами. Что это, кто? Если нормальный снайпер, с трёхсот метров, то, скорей всего, попал бы. Если плохой — у него время есть, чтоб приноровиться: мы лежали посреди поля, как чудесные дураки.

Глупо, глупо, глупо… и назад глупо — мы уже три четверти пути прошли, и вперёд далеко. И в сторону нельзя — на своих же минах и подорвёшься.

Метров через тридцать я понял, что мне всё это не нравится, что всё это мне ужасно надоело, что я прямоходящий человек, а копошусь тут.

И зачем я столько пил. И зачем я столько курил. Последние двадцать лет: зачем.

Почти прямо по курсу снова вырос высокий, мне по плечо, если встать, столб пыли — две длинных травины станцевали, как две птицы с тонкими длинными шеями.

Из этого ствола можно самолёты сбивать, главное — попасть, из него по броне бьют, — а я что, танк? Если пуля из КПВТ попадает в руку — рука улетает целиком. Если в голову — голова превращается в брызги. От такой дуры не бывает лёгких ранений, бывает лёгкая, но неопрятная смерть.

А вчера, между прочим, я катался на яхте, смотрел на горы, вкушал изысканную югославскую кухню, для меня пели небывалые музыканты — «…только пули свистят по степи…» — и президент вставал, чтоб чокнуться со мной, а Эмир смотрел ласково, — а теперь я ползу.

Между прочим, на четвереньках гораздо проще.

Злой впереди отлично управлялся по-пластунски, я, ленясь, встал на карачки — но тут же услышал явственный свист над своей бритой в области черепа и небритой в области скул, челюстей, подбородка головой, не очень надёжно спрятанной под шлем; и пал на живот, и лизнул землю.

«Сейчас мне всё-таки попадёт в голову, — думал я отстранённо, совершенно спокойно, буднично, ничем не взволнованный. — Попадёт в голову, и будет некрасиво».

Я задрал башку и посмотрел в сторону наших окопов. Они были по-прежнему далеко.