Некоторые не попадут в ад

Баба была завербованной, отправляли её именно с этим заданием: убить одного командира с грустными глазами; убила. Обещали сто тысяч зелени. Когда убила, зелени заказчикам сразу стало жалко. Зачем бабе такое количество зелени, она и без того красивая. Баба явилась в Киев, по дороге уже расписала себе что и куда потратит, — ей дают двадцать пять, сетуют: остальное потом. «Как потом? Потом уже наступило!» — «Так, не задавай лишних вопросов; кстати, за тобой уже гонятся эти орки — они тебя вычислили, у них есть твоя фотография, — (да, вычислили, и фотография была; Батя удивлялся с некоторой даже завистью её красоте), — поэтому, милая, не подвергай свою жизнь угрозе, мы о тебе волнуемся, вылетай немедленно в Стамбул — мы уже билеты тебе купили. Машина внизу. Тебя доставят. На контроле вопросов не будет».

«А что, ко мне могут быть вопросы?! После того, что я сделала?»

Ей не ответили. Дали понять многозначительным молчанием.

За семьдесят пять штук всё что угодно можно дать понять.

И уехала с четвертным. Семьдесят пять допилили разработчики операции. (Баню уже достроили, наверное; как раз не хватало.)

А вы говорите. Страна с такими спецслужбами не пропадёт.

Им Европа шлёт деньги — вагон денег, другой вагон, — потом приезжают, смотрят: а где деньги? Им в ответ: «…деньги?» Как эхо.

Но это Европа, она всегда будет должна Украине за то, что тысячу лет не знала о такой европейской стране, — а баба? Она же работала.

Я б спросил: «Товарищ генерал-майор, как же так?» — «Риск — часть нашей профессии». — «Точно; глупости спрашиваю. Давайте напрямоту: мы вам ещё семьдесят пять, а вы нам — её адрес». — «Что вы несёте…» (Обрыв связи, кинул трубку.) Через минуту с другого телефона, другой голос, но неизбежное: «Вам перезвонят, назовут счёт».

Иногда я думаю о ней. О её морально-волевых. О каких-то деталях её службы, её будущего. Рассматриваю другие варианты её судьбы.

А если б оказалась беременна? Пока бегала, просчитывала, проносила в расположение взрывчатку, искала трусы на полу, красила губы, разглядывала себя в зеркальце, целовала его на прощанье в щёку, мчалась на карете в Киев, летела в Стамбул, обустраивалась на месте, — в общем, не заметила, что уже четвёртый месяц.

Врач, басурман, говорит: мы не будем браться, езжайте обратно — откуда вы, из Донецка? — «Нет, я из Киева». — Неважно, езжайте откуда приехали, там сделают операцию, мы не рискнём, — хотя за такую-то сумму (всё, что осталось у неё!) и под расписку о том, что ваши родственники не будут иметь претензий…

Родила, короче. Растёт ребёнок.

Однажды: «Мама, а где папа?» — «Папа нас оставил». — «Ты его любила? Расскажи что-нибудь самое интересное, самое трогательное, самое-самое».