Некоторые не попадут в ад

За что такой фарт?

И тут Тайсон, не меняясь в лице:

— Да я просто сын Захара.

Вся личка — и Главы, и Ташкента, и Казака — разом вперились в него, хотя и так вроде смотрели.

Тайсон был, говорю, явным монголоидом, хотя и причислял себя к украинской нации.

Во мне с ним, сколько ни разглядывай, никто и никогда не нашёл бы ни одной общей черты.

Тайсон даже в лице не изменился, хотя Злой закусил губу, чтоб не взорваться, а Граф отвернулся и только подрагивал могучими плечами.

— Да. Я внебрачный сын Захара, — подтвердил Тайсон спокойно. — Поэтому такое доверие. И всей личке досталось с нашего родства. Я договорился с отцом.

Все покивали головами без тени сомнения — в словах Тайсона, при такой подаче, сомневаться было невозможно.

Тогда ясно, — сказали. Тогда чего хвалиться, — добавили, подумав. Сын всё-таки. Хотя всё равно приятно. Завтраки. Обеды. Шенген. Вот бы хоть раз за границу.

(Тайсон никогда не был в России. Даже в Киеве не был. Он всю свою яркую жизнь провёл на окраине Луганска, а также в луганской тюрьме.)

Тут как раз я вышел. Я ещё думаю: чего они на меня смотрят так.

…Подъехали к нашему съёмному домику, у самых ворот — снова личка Главы, но уже другая. Собачка с ними, овчарка. Сапёры со своими многочисленными сапёрными приспособлениями.

Снимают закладку. Соседский мужик то ли свой мусор выносил, то ли со всей улицы мешки собирал — обнаружил, в общем, нечто подозрительное.

Я должен был взорваться, вместе с неизвестно где нажитым ордынским сыном, и двумя другими сиротами заодно, но — спасибо соседу.

Хотел его найти на следующее утро, сказать спасибо, но некогда было — отмахнулся сам от себя: в другой раз.

До сих пор не знаю, как зовут.

Вообще закладки на нашей улице, по дороге к ближайшему мосту, за мостом, — снимали не раз (я поначалу считал, потом — забил).

Но все они были как бы «общие», и предназначались, во-первых, Захарченко (мы же, напомню, соседствовали), а только во-вторых — мне. А эта — личная была, подарочная, задуманная исключительно для меня.

Спать легли как ни в чём не бывало: ну а чего, молитву хором читать?

Поздравил бойцов с очередным днём рождения, и всё.

Утром проснулся, потянулся, — при виде объявившихся из-под одеяла ног сразу вспомнил разнообразные вчерашние события; думаю: хорошо ведь — ноги, и такие красивые, какие же замечательно красивые у меня ноги, — а могло бы не быть их; и это самое малое, чего не досчитался бы.

В общем, решил: вернусь на передок, там залипну. На Сосновке, пожалуй, безопасней.

Помню случай с одним ополченским полевым командиром — позывной ещё такой забавный у него был, Генацвале.

Ещё в ту зиму, когда наш молодой батальон получал первые свои нехитрые задачи, — утром я заехал в авторемонтную мастерскую.