А потом я проснусь

— Мне было приятно, что ты за меня вступился, — неожиданно говорит Ярослава, поворачиваясь ко мне лицом. От падающего света отельной вывески ее глаза ярко мерцают и кажутся прозрачными. — Я обычно сама разруливаю, а тут себя такой девочкой-дюймовочкой почувствовала.

— Я рад, — отвечаю я с запинкой. Ее золотистая радужка меня загипнотизировала, так же, как и ее рот, с которого исчезла помада.

Может быть, все же предложить выпить кофе? Не хочешь же один домой ехать. К тому же ей было приятно, что Сойка от тебя по шарам получил. Добрый знак.

— Не хочешь, кстати, ко мне подняться? — звучит вдруг звонко и слегка напряженно. — Там в мини-баре чипсы и кола есть. Можно телек включить.

Ну и кому здесь скоро тридцатник стукнет? Ты забыл, как с девушками обращаться? Платье здесь только на Ярославе надето.

— Хочу, — подтверждаю я. — Ты голодная? Можно из ресторана что-нибудь в номер заказать.

— Не, не голодная, — просияв улыбкой, отвечает она. — Пить только охота. Сушняк видимо после шампанского.

__________

— Давай музыку включим! — весело предлагает Ярослава, тряся в воздухе телефоном. — Ты какую любишь? Иностранное или наше что-нибудь?

— Ставь на свой вкус, — с улыбкой отвечаю я, отпивая Хайникен, найденный в мини-баре. Ощущения такие, словно вернулся в школьные годы: летний вечер, пиво, милая девчонка и настроение такое… Юношеское. Не пресыщенное еще тусовками и идеальными женскими лицами, неискушенное, восторженное, когда каждую секунду проживаешь с удовольствием и с нетерпением ждешь, что случится дальше.

— Ну ты сам напросился, — предупреждает она и через пару секунд комната оглашается мелодией рок-баллады из девяностых.

Ярослава начинает пританцовывать ей в такт. Ее и без того короткое платье немного задралось и теперь все мое внимание заняли ее ноги. Туфли она сняла, как только мы зашли, по-домашнему оставив их у двери.

— Неожиданный выбор. Эта песня старше тебя.

— Ее мой папа любил слушать. Он вообще рок обожал и умел на гитаре играть.

Удивительно, что она способна с таким теплом вспоминать отца, бросившего ее ребенком, и тем более слушать песни, которые он любил. Я не привык считать себя категоричным, но то, как поступили с ней ее родители, в моей шкале ценностей не поддается ни оправданию, ни объяснению."

"— Где танцевать училась?

— Я? — весело переспрашивает она, даже на секунду не переставая двигаться. — Нигде. Просто люблю танцы. А что, красиво получается?

— Да. Я даже залюбовался.

— Спасибо. А я всегда думала, что танцую как корова на льду. Но меня это не смущает правда. Кому не нравится — пусть отвернется и дело с концом, так ведь?

У меня щеки болят от улыбки. Кому не нравится — пусть отвернется. Что это, если не внутренняя свобода? Давно я не встречал такую, как она.