А потом я проснусь

— А у Артема этого высокий эмоциональный интеллект?

— А сама как думаешь? Будь оно так, он бы вел себя по-другому.

— А чего он смеялся, кстати?

Я мысленно морщусь. Скорее бы уже забыть об этом инциденте.

— Придурок потому что. К тебе это не имеет никакого отношения.

— Ой, да хватит врать, — с укоризной произносит она, пихая меня локтем. — Думаешь, я совсем тупица и ничего не поняла? Надо мной он смеялся. Потому что одета не модно, живу в Сибири и смешиваю коктейли в фитнес-центре. Ну и говорю еще не всегда правильно.

На пару секунд я впадаю в оцепенение. Так ей с самого начала все было понятно? И она даже не попыталась спустить на Сойку гнев, которому я столько раз был свидетелем?

И, что самое удивительное, сейчас в ее тоне совсем нет ни злости, ни обиды.

— В таком случае ты достойно держалась. — Вот и все, что я могу сказать.

— Да, потому что мне все равно, что он обо мне подумает. Не всем же жить в Питере и деньгами разбрасываться направо и налево. Что я, хуже от этого становлюсь? Я хороший человек, и это самое главное. А этого Артема жизнь уже наказала.

— И как она его наказала?

— Ну ты же ему морду набил, — озорно щурится она.

— Не бил я ему морду, — устало повторяю я в очередной раз за вечер. Сначала Лелик дважды спросил, потом сама Ярослава. — Просто поговорили, и он ушел.

— Врешь, но так и быть. Сделаю вид, что поверю.

Мы прошли уже два круга возле отеля, и третий наверняка будет лишним, о чем я думаю со странным сожалением. Не знаю, что так сильно на меня повлияло: комплекс рыцаря, либо нежелание ложится спать, но почему-то не хочется так быстро заканчивать вечер. Мелькает даже шальная мысль предложить Ярославе заехать куда-нибудь выпить кофе. Сегодня она меня восхитила: тем, что не среагировала на мерзкое поведение Сойки, хотя, как выяснилось, все поняла с самого начала, и тем, насколько оказалась настоящей.

Я не в первый раз слышу от людей, что деньги — тлен, но мало кто смог подтвердить это на длинных дистанциях. Очутившись на золотой тусовке, они все рано или поздно начинали вести себя одинаково: пытались показаться гораздо лучше, чем есть.

Ярослава же даже на секунду не поддалась этому искушению. Ее не интересовало, чем мои друзья зарабатывают на жизнь и сколько стоят котлы на их запястьях. Зато ей очень хотелось знать, почему директрису нашей школы прозвали Цербер Витальевна и почему Василия зовут Горликом, а Богдана — Дисом.

Вел бы я себя естественно, зная, что сидящие вокруг превосходят меня по социальному статусу? Не уверен. Я рос в среде, где уровень дохода и престиж занимаемой должности преподносились как понятия определяющие, и каком-то смысле стал сам от них зависим, хотя часто и пытаюсь убедить себя в том, что это не так.