А может, я умею?

 А если они будут любить родного ребенка больше, чем Алису? А если они не справятся с этим — с двумя детьми? Нельзя же предать Алису. Ее один раз уже предали.

Господи, он идиот. У него ребенок родится. Его собственный ребенок. А он тут, вместо того чтобы радоваться…

— Гоша… — Иришкины ладони обхватили его лицо. Она внимательно вглядывалась в его лицо, словно выискивая в нем что-то. — Гоша, что случилось? Ты… ты не рад?!

— Рад, — оказалось, что голос слушается не очень. Георгий прокашлялся. — Как я могу быть не рад, родная. Но, Ир… а Алиса… она же… мы же… а если…

Нет, он не мог произнести все свои дурацкие мысли и сомнения вслух. Не сейчас, когда Ира на него так смотрит. Так… так…

— Гошка…. — ее ладонь скользнула по его щеке. — Ты боишься, что мы станем любить Алису меньше, когда родится второй ребенок? — Георгий в ответ смог лишь кивнуть, перед этим тяжело сглотнув. А Ира снова порывисто обняла его крепко за шею и зашептала на ухо. — Какой же ты, мой милый…. По-настоящему великолепный. Я знаю точно — ты умеешь чинить сломанных кукол. Не сомневайся.

Они еще долго молча обнимались на диване, пока их уединение не прервала Алиса.

4

Не сомневайся. Ира сказал: «Не сомневайся». А у него не получалось. Георгий сомневался. Переживал. И боялся.

Всего боялся. За Алису боялся — как она это переживает. Тут боялся зря — известие о том, что у нее будет братик или сестренка, у Алисы вызвало щенячий восторг. Она потребовала, чтобы ей точно сказали, кто будет, очень огорчилась, что этого пока никак узнать не возможно, но успокоилась тем, что ей сказали, когда это примерно произойдет. И Алиса принялась терпеливо и трепетно ждать назначенного срока знакомства с новым членом семьи.

За Иришку боялся. За все боялся. Его бы воля — он бы ее на все месяцы беременности положил в больницу, под постоянный присмотр врачей. Потому что понимал, что из-за неудачно сделанного аборт могут быть осложнения в течение беременности. Потому что есть фактор случайности — любой может споткнуться и упасть, а беременным падать нельзя! Потому что — и это самое главное — если вдруг произойдет самое страшное и Ира потеряет ребенка — он может ее не откачать, не поднять после этого страшного удара. И как его не допустить?"

"Он боялся за Алису и Иру, за их отношения, за их сокровенное «мать и дочь», которое было, и исчезновения которого Гоша боялся панически. Он чокнутый. Наверное, чокнутый. Реально чокнутый. Но своими сомнениями он не делился ни с кем. Кому расскажешь про такое? Но грядущее отцовство — с точки зрения биологии настоящее, первое отцовство, не умаляло его тревог за отцовство, казалось бы, не вполне настоящее. Но для Гоши не было разницы.

В общем, пока он изводил себя сомнениями и тревогами, время между тем шло.