Звезды падают в небо

По большому счету я мог позволить его себе, только когда оставался один, но в те годы, когда я оставался один, я отрубался раньше, чем в голову приходила мысль о пламени.

— У тебя была очень насыщенная жизнь, представляю.

— Раз представляешь, значит, должна понимать, что это ничего не меняет. Для меня.

Я предпочла сделать вид, что поверила, и незаметненько перевести тему на съемки.

— Почему в сценарии отказались от темы связи беременности и прорывающегося огня Теарин?

— Все потому же, почему отказались от остального. Ее состояние называется «проведение огня», когда ребенок с сильной кровью еще в утробе матери проявляет зарождающееся пламя.

— Да. В наше время такое вряд ли случится.

— А в их? Почему Даармархский не знал о такой возможности?

— Потому что на женщин в принципе реже надевали таэрран, не говоря уже о пожизненной. Если иртханесса была запечатана за преступление, как нэри Ронхэн, замужество и беременность ей не грозили. Потому что слияние таких кровей — как у Даармархского и Ильеррской — это крайняя редкость.

— Не такая уж и редкость, если вспомнить историю его родителей.

— Это разные ситуации. Его мать впитала изначальную силу дракона.

— Про это в фильме тоже ничего нет.

— Насколько ты помнишь, в наше время вливание крови дракона уголовно наказуемо. Людям об этом знать необязательно.

— Людям «необязательно» знать о многом. Вам в голову не приходило, что гораздо проще найти контакт с людьми, если рассказать им всю правду, а не умалчивать добрую часть информации о своем огне и всем таком?

Гроу внимательно на меня посмотрел.

— Прости. У меня сейчас состояние среднестатистического очешуения, поэтому я несу всякую чушь.

— Меня куда больше пугает, что ты извиняешься.

— Спишем это на состояние среднестатистического очешуения, — сказала я и попыталась сползти вниз, чтобы поднырнуть под его руку, но мне не позволили. Перехватили за плечи, глядя в глаза.

— Как я уже сказал, Танни, у меня была очень насыщенная жизнь…

— Избавь меня от подробностей!

— Если будешь продолжать в том же духе, я буду называть тебя моя иглорыцка.

Не знаю, от чего меня закоротило сильнее, то ли от «иглорыцки», то ли от «моя», то ли от того, что Гроу выдал дальше:

— Но никогда еще она не была такой, как сейчас.

Сказано это было так, что вспыхнула кожа. Пусть даже касался он только моих плеч, и то через рубашку, но сдается мне, прикосновения тут были вообще ни при чем.

Взгляд глаза в глаза был таким глубоким и сильным, что у меня перехватило дыхание. Впрочем, это дыхание вернулось с резким ударом сердца, когда Гроу коснулся моих волос, сгребая пряди в горсть и почти касаясь губами губ.