Кремлевские звезды

— Джангир одноногий?

Цвет захлопывает рот и буравит меня взглядом, сводя брови в кучу.

— Он-то причём здесь? — наконец, спрашивает он.

— Не знаю я кто причём, но ты не торопишься мне разъяснить, что и как будет.

— Да я сам ещё не знаю, — говорит он чуть громче, чем нужно.

— А когда хоть сходиться будем?

— Не знаю, к концу недели, может, на следующей. Как узнаю, сразу скажу.

— Я вообще послезавтра в Москву лечу. Могу я сам авторитетного арбитра предложить?

— Могу Брежнева. Пойдёт?

— Да чё мелочиться, давай всё политбюро привози.

— Могу Абрама, — продолжаю я.

— А это с какого перепугу?

— Я с ним работать собираюсь в Москве.

— Я не понял! — с нажимом говорит Цвет. — Это чё значит? И чё ты молчишь тогда?

— Не знаю, Бро, если по чесноку. Могу спросить, конечно, но скорее всего Туман сам будет всё выбирать. И всё и всех.

— Прямо всех? — уточняю я.

— Да. Так ты чё собираешься делать с Абрамом? Вот тихушник, мля.

— Пока только консультировать.

— Потом? Скорее всего будем казино делать.

— Капец, а я, значит, побоку?

Заходят парни, и разговор замолкает.

— Что значит побоку? — хмурюсь я. — Ты того что ли? У нас с тобой вон дел сколько и планов ещё больше.

— Ладно, — зло говорит Цвет, оглядываясь на своих пацанов. — Ну, ты меня прокинул в натуре. Нормально, Бро, нормально. Тебе палец в рот не суй, да?

— Ну, а в чём проблема? — щурюсь я. — Наши-то как отношения меняются от этого?

— Ладно, всё пока. Я выясню, когда сход будет и можешь ли ты кого-то позвать. Деловой ты больно, я смотрю. Ты когда летишь? Лётчик в натуре, ага…

В баню я прихожу с опозданием. Коллектив уже превратился в римских патрициев, сбросив одежду и облачившись в тоги из простыней. Баня действительно сделана очень хорошо. Конечно, когда едешь по территории огромного завода среди труб, дымов, колонн и эстакад, в комфорт веришь с большим трудом. Ещё и жуткий запах химии преследует от самых ворот.

Но когда входишь в корпус и, пройдя по длинному неприветливому коридору, оказываешься в оздоровительном отделении, понимаешь, баня отличная, переплюнуть очень трудно. Отделанная деревом, с ароматом этого самого дерева, берёзовых веников и берёзового же дымка, баня производит прекрасное впечатление.

Зайдя в раздевалку, я сбрасываю одежду и тоже накидываю на себя простыню. Беру её из стопки здесь же. Теперь буду неотличим от коллектива. Надо только зайти в парилку, а то сразу за стол потащат, знаю я этих римлян с греками.

Вхожу в обитый кедром салон. Все сидят вкруг стола, стоит лишь Снежинский. Тощий, поддатый, глаза в разбег. Одна нога отставлена, рука вытянута. Поэт. Писистрат, твою мать. Фавн.