Его звезда

— Эмин… — мама все еще в шоке, кажется, я впервые разговариваю с нею в подобном тоне, мне должно быть стыдно, но не стыдно, я просто устал контролировать свои эмоции и настроения.

— Да, мама, прикинь, у меня тоже бывает плохое настроение и отсутствует желание кого-то выслушивать! — сжимаю руки в кулаки, обхожу мать стороной, не оглядываясь, но чувствую пристальный взгляд в спину. Покидаю дом, прихватив с вешалки куртку.

Гулять ночью хорошо тем, что все спят, никто не подойдет с формальным разговором, из родни никто не перехватит, наспех мне высказывая свое недовольство или радость. Я ведь обязан их выслушать, а если им покажется, что не так посмотрел, не так отреагировал, сразу же побегут к матери, выскажут ей все, что обо мне думают, немного приукрасив действительность. Мама тут же отреагирует со всей своей пылкостью, не даст мне и слова вставить в свою защиту, искреннее будет недоумевать, почему я неуважительно отношусь родственникам, не важно какие они нам по крови или по воде родные. Вынос мозга мне обеспечен. Без срока давности.

А еще ночью я предоставлен сам себе, именно в это время сдает сбой моя выдержка, и мысли, которых боюсь, как огня, потому что несут не в ту степь, как какое-то нашествие чего-то непозволительного одолевают меня. Мысли, заставляющие чувствовать себя человеком, живым человеком, со своими желаниями и порывами. Я думаю о Стелле. Да-да, думаю против воли об этой хрупкой голубоглазой блондинке, над которой предоставили неформальное опекунство. Эта внутренняя каждодневная борьба с самим собой изматывала больше, чем хорошие физические нагрузки. Я не хотел, но возвращался вновь и вновь к Стелле в этих гребанных мыслях, напрочь забывая о долге, о чести, о семье.

Настолько сильно погрузился в свои думы, что с удивлением обнаружил себя возле дома Асхада, брата Амины. Достаю телефон из кармана, звоню. Три гудка, решаюсь на пятом сбросить и пойти домой, но друг поднимает трубку и сонно бормочет:

— Тебе не спится что ли?

— Я бы на тебя посмотрел, если каждую ночь слушал оперу голосистого младенца.

— Понял, подробностей не надо. Переехать в другую комнату не пробовал?

— Может сразу к тебе перебраться?

— Извини, брат, но у меня жена-дети!

— Кое-кого из перечисленных нет. Может ты соизволишь выползти из теплой кровати и высунешься на улицу?

— А ты здесь?

— Стою возле калитки.

— Пять минут, брат.

— Давай.

Прячу с телефоном руки в карманы куртки, прикидывая в уме, сколько предстоит ждать, но друг не заставляет меня долго мерзнуть на улице, появляется раньше заявленных пяти минут. Открыв калитку, с улыбками пожимаем друг другу руки, Асхад кивком головы указывает на дом. К моему удивлению, на кухне накрыт стол, правда, на скорую руку, но все же.

— Я не пить пришел, — замечаю бутылку водки.