Укрощение зверя

– Что я должен буду делать?

– А всяко разно, – усмехнулся монах. – Без работы не останешься. Зато и получать хорошо будешь, квартиру справную дадим, машину. Только не вздумай действовать самостоятельно. Есть у нас специальные люди, окоротят, ежели что. – В голосе монаха лязгнул металл.

Антон пропустил угрозу мимо ушей.

– Мне надо подумать…

– У тебя было время подумать, – качнул головой монах. – Или да, или нет. Либо ты отсюда пойдешь со мной, либо обратно в камеру, а оттуда – по этапу. Только ведь тюрьма – не родная сестра, там и не таких ломают.

Антон хотел ответить пренебрежительным: это мы еще посмотрим! – но встретил темный зловещий взгляд монаха и вдруг осознал, что его и в самом деле могут посадить на несколько лет. А второй раз сидеть в тюрьме не хотелось.

Антон отвернулся, заметил на столе следователя открытую бутылку минералки, сцапал ее и выпил до дна. Сжал в кулаке, глянул на монаха, наблюдавшего за ним.

– Я согласен…

Через час, подписав какие-то бумаги у следователя, Антон вышел из здания Костромского УВД.

Монаха ждала машина – серая «ДЭУ Нексия» с темными стеклами. Из машины вылез здоровенный бугай в джинсовой безрукавке, с татуировкой на предплечье: дракон держит в лапах девушку. Громова усадили на заднем сиденье, монах сел рядом с водителем, машина резво набрала скорость.

– Вот деньги. – Марциан протянул Антону конверт. – Купишь билет до Москвы на ночной поезд, который отправляется в два часа. В семь утра будешь в Москве. Тебя там встретят. И купи себе костюм, переоденься, приведи себя в порядок, а то от тебя бомжом за версту разит.

Антон покраснел, хотя вряд ли кто из спутников обратил на это внимание.

Его довезли до дома, высадили.

– Мы будем рядом, – тонко намекнул о наблюдении монах, растянув губы в кривой улыбке. – Не делай глупостей, Громов.

Машина уехала.

Антон долго смотрел ей вслед, не думая ни о чем, очнулся, повертел головой, чтобы обнаружить слежку, ничего подозрительного не увидел и зашагал домой."

"Вечером того же дня он, побритый, одетый в новый костюм (сумму выдали ему приличную, хватило и на билет, и на костюм, и на дорожные аксессуары, и на ужин в ресторане), сел в купейный вагон поезда Кострома – Москва. Голова была пустой и звонкой, думать ни о чем по-прежнему не хотелось, а попытки совести достучаться до ума (Ты что делаешь?! Они же нелюди, подчиняющиеся воле Морока!) ни к чему не привели. Душа Антона уснула, задавленная психикой, деформированной обстоятельствами, воздействием колдовской навети и собственным желанием «выбиться в люди».

В купе вместе с ним оказалась миловидная женщина лет сорока, с дочкой пяти или шести лет. Антон помог ей уложить вещи, и они разговорились.