Огненный Зверь

Мешок на голову и в реку? Что было в его видении, о котором он мне не сказал? А вдруг из моей речи Владимир Петрович решил, что мне известно больше, чем на самом деле и решит, что от меня пора избавиться?

""Что-то ты загнула, — высказался Зверь. — Во-первых, пока я в тебе, убить тебя будет проблематично, а во-вторых, я, конечно, не сомневаюсь в его расчетливости, но в жестокости и коварстве я его точно не подозреваю"".

Что ж, Зверю я была склонна поверить, уж ему, находясь во мне же, смысла лгать мне не было.

Золотаревский выдержал долгую паузу, прежде, чем снова заговорить."

"— Признаюсь, ты меня удивила, — медленно сказал он, и во мне зародилось подозрение, что он тщательно взвешивает каждое слово, чтобы увести меня в сторону от верных выводов.

Что это за прием? Лесть? Нет уж, через лесть меня точно не провести. Он говорил, что я все время напряжена, что ж, я напряглась еще больше. Наш разговор и его ход нравился мне все меньше и меньше.

— Вы все равно не расскажете мне, что видели на самом деле? — спросила я прямо.

— Нет, — так же прямо ответил он.

— Это хотя бы хорошее или плохое? — ну вот, я сдалась и начала играть в ""угадайку"".

— Видишь ли, Изольда, — он снова говорил, взвешивая слова, но на этот раз мне не казалось, что он хочет запутать или отвлечь меня, скорее не взболтнуть лишнего, — если я тебе сейчас скажу больше, чем ты должна знать, все это кончится ой как не хорошо.

— Для кого?

— Для всех.

Но такой ответ меня не утроил.

— Для кого именно. Для вас? Для меня?

— А если я скажу, что для Кира? — его глаза прямо-таки впились в меня.

Я обмерла. Сердце забилось чаще. Значит, его видение, о котором он не хотел мне говорить, было о Кирилле? Теперь мое любопытство просто зашкалило.

Я облизнула вмиг пересохшие губы.

— Хотите сказать, если вы скажете мне больше, это может кончиться плохо для него?

Владимир Петрович медленно кивнул.

— Ты права, я тот еще хитроумный старик, знающий многое наперед.

— Я ничего такого не говорила, — поспешила я возразить в надежде, что все же узнаю хоть что-нибудь.

— Твои глаза сказали за тебя, — покачал он головой. — И ты права, считая меня искусным кукловодом. Иногда я могу быть даже жесток, иногда чертовски расчетлив, что сам себя пугаю. Но! Жизнь моего сына — для меня величайшая ценность из всех возможных. А потому я больше ничего тебе не скажу о том, что видел.

— Ему угрожает опасность? — испугалась я.

— Сейчас ему ничего не угрожает, — успокоил Золотаревский. — Все должно идти своим чередом, и все будет хорошо. Если ты будешь знать больше, ты не сможешь поступить правильно тогда, когда от тебя потребуются решения. Я показал тебе совершенно безобидные видения, которые произойдут в любом случае.