Огненный Зверь

 — Это как удар током, перестаешь осознавать, где ты, ничего не видишь вокруг, только картинки, которые сами по себе вспыхивают в твоем мозгу.

Я поежилась, звучало жутко. Но то, как смотрел теперь на меня Золотаревский, пугало меня еще больше. Словно он знал обо мне что-то такое, о чем я не знала сама.

""Зверь, мне кажется, он видел что-то про меня"".

""Вероятно, — откликнулся Зверь. — Кратчайшее расстояние между двумя точками — прямая"".

""Ты это к чему?"" — растерялась я, я все еще не совсем оправилась от шока, и моя голова туго соображала.

""Интересно — спроси!"" — кажется, Зверь разозлился.

Я сглотнула.

Владимир Петрович все еще не сводил с меня глаз и ничего не произносил. И чего, спрашивается, уставился? Грибы у меня на лбу растут, что ли?

Раздражение добавило мне смелости.

— И могу я спросить, что же вы видели? — уже без всякого страха спросила я. — Вы сказали, что от моего прикосновения видение стало ярче. Вы видели меня?

Он поморщился:

— Подловила.

У него был такой тон, будто он видел, как я разделываю кошку.

— Не пугайте меня! — мой голос помимо моей воли сделался громче и требовательней, раздражение рвалось наружу. — Что вы видели?

— Ты уверена, что хочешь это знать?

Его вопрос поставил меня в тупик, я ловила ртом воздух, как только что выловленная рыба.

Я собрала волю в кулак.

— Уверена.

— Ну что ж, — Золотаревский вздохнул. — Только сразу предупреждаю, что я не смогу ответить тебе, что все это значит, и почему я это увидел именно сейчас, — я сдержанно кивнула. — А теперь дай мне руку, и я покажу тебе.

Я прищурилась:

— Так просто?

Он улыбнулся.

— А ты что думала? Что я вытащу свой хрустальный шар и буду плясать перед ним ритуальные танцы, чтобы он показал тебе мое видение?

По правде говоря, я ждала чего-то вроде этого. Черт возьми, и откуда он все про всех знает?

— Давай руку, не бойся, — теме временем поторопил Владимир Петрович. — Не бойся, это не больно.

Я вздернула подбородок.

— Я не боюсь боли.

""Ой ли!"" — хихикнул Зверь.

Я проигнорировала его и протянула Золотаревскому руку через стол, предпочтя не вставать с кресла, не хватало еще, в случае чего, рухнуть носом на пол. Владимир Петрович не возражал, он сжал мою кисть своей, его рука была прохладной.

— А теперь закрой глаза и расслабься, — посоветовал он. — Я покажу тебе, но как только ты захочешь все прекратить, тебе будет достаточно открыть глаза, чужие видения не устойчивы, в отличие от меня, у тебя есть выбор, когда остановиться.

Я кивнула, расправила плечи и попыталась расслабиться. Тема расслабления для меня всегда была самой сложной. Как тогда в фургоне похитителей, я чуть было не умерла из-за своей неспособности вовремя расслабиться и взять себя в руки.