Огненный Зверь

Когда Зверь начинал рассуждать о моей симпатии к Кириллу, мне хотелось вытащить его из моей головы и задушить собственными руками.

— Расскажи мне об Огненном Звере, — попросил Владимир Петрович. — Я читал много литературы о нем, но ни одна из них не была написана носителем Зверя. Нина Акимова тоже не горела желанием поделиться с нами своими ощущениями.

Я подозрительно прищурилась.

— Так зачем вы предложили мне эту так называемую работу: чтобы помочь мне или узнать побольше о Звере?

Улыбка Золотаревского превратилась в снисходительную. Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком.

— Буду с тобой честен…

— Премного благодарна, — не вежливо выпалила я, но он простил мне и это.

— … Все люди, даже те, которые пытаются жить для других и помогать нуждающимся, ищут своей выгоды. Святых людей не бывает. И я вовсе не возомнил себя святым и бескорыстным и не пытаюсь произвести такое впечатление. Кто-то жаждет богатств, кто-то славы. У меня своя жажда — знания. Огненный Зверь — уникальное явление. У многих магов редкий дар, но он все же повторяется у некоторых из них. Огненный Зверь один, он существует уже много веков, но о нем по-прежнему ничего не известно.

""Не то чтобы я скрывался"", — скромно заметил Зверь, рассуждение о его уникальности он воспринял как комплимент.

— Что вы хотите узнать?

— Для начала, как он с тобой общается? Мыслями, образами?

Я покачала головой:

— Я просто слышу его голос.

Владимир Петрович смотрел на меня восторженно, как будто я сказала, что слышу глас Божий.

— И какой он?

— Надоедливый, — выдала я первое и ключевое определение.

— Это мужской голос? На что он похож?

Я кивнула.

— Определенно, мужской. Хорошо поставленный мужской голос. Как… — я попыталась подобрать подходящее определение. — Как у диджея по радио. Иногда кажется, что он способен болтать вечно. Но иногда он обижается и может подолгу молчать.

Владимир Петрович даже раскрыл рот от удивления.

— Обижается?

Теперь уже пришла моя очередь удивиться.

— А вы что думали? Общается образами, — передразнила я. — Да, он говорит, обижается, смеется, а еще ехидничает и издевается. Он не животное, он личность!

""Спасибо"", — смущенно отозвался Зверь.

— Погоди-погоди, значит, у него свой характер? — Золотаревский даже подпрыгнул на стуле."

"— Разумеется, — подтвердила я. — И могу сказать, прескверный.

Владимир Петрович задумчиво покусал губу.

— Поразительно, — пробормотал он. — А еще более поразительно, что ты говоришь о нем, как о своем друге.

Как о друге? Я даже не задумывалась об этом. Пожалуй, он был прав, во всяком случае, я точно не воспринимала Зверя как врага. Он вторгся в мою жизнь, перевернул ее с ног на голову, и мне очень хотелось вернуть ее на место и избавиться от назойливого голоса в моей голове.