Александрийское звено

Намек на то, что произошло с Пуссеном, можно найти в письме, написанном через шесть лет после „Пастухов“ священником, братом министра финансов при дворе Людовика XIV. Он писал, что некая информация, которую сообщил ему Пуссен, может представлять исключительный интерес для французской монархии. Я обнаружил это письмо несколько лет назад в архиве семьи Косе-Бриссак.

„Мы с ним обсуждали определенные вещи, которые мне просто необходимо будет пересказать вам в деталях. Чтобы вы благодаря месье Пуссену получили такие преимущества, которые мечтали бы получить даже короли. По его словам, об этом, возможно, никому не станет известно еще на протяжении многих веков. Более того, речь идет о вещах, которые настолько трудно открыть, что с ними не сравнятся никакие сокровища мира“.

Озадачивающее утверждение, ничего не скажешь! Но то сооружение, которое Бейнбридж возвел в своем саду, озадачивает еще больше. Написав „Аркадских пастухов“, Пуссен через некоторое время создал зеркальное отражение этой картины, получившее известность под именем „Аркадские пастухи-II“. Именно это произведение велел высечь в качестве барельефа на мраморном монументе Томас Бейнбридж. Не оригинал картины, а ее двойника. Бейнбридж был умен, и на протяжении двухсот лет его монумент с загадочными символами оставался неразгаданной тайной, находясь в забвении и обойденный вниманием»."

"Малоун читал и терялся в догадках. К сожалению, больше из записей Хаддада было нечего почерпнуть. Остальные касались Ветхого Завета, его многочисленных переводов, а также имеющихся в них противоречий и нестыковок. И — ни слова о том, чем мог быть вызван повышенный интерес, который он к себе привлек. Там больше не говорилось ни о Хранителях, ни о Квесте героя. Лишь в конце одного из блокнотов содержалась любопытная запись:

«В картинном зале Бейнбридж-холла находится еще одно свидетельство высокомерия его прежнего хозяина, и оно особенно показательно: картина под названием „Эпифания[3] святого Иеронима“. Вполне подходяще. Великие деяния часто начинаются с озарения».

Еще один крохотный кусочек информации, но вопросов все равно остается море, а Малоун знал: сражаться с вопросами, на которые нет ответов, — самый надежный способ обессилить мозг.

— Что ты читаешь?

Он поднял взгляд. Пэм все еще лежала, но теперь ее глаза были открыты.

— То, что осталось от Джорджа.

Женщина медленно села на кровати, протерла заспанные глаза и посмотрела на часы.

— Сколько я спала?

— Примерно час. Как плечо?

— Болит.

— Будет болеть еще несколько дней.

Она вытянула ноги.

— А сколько раз подстреливали тебя, Коттон? Трижды?

Он кивнул:

— Я не забуду ни один из них.

— Я тоже. Ведь, если ты помнишь, после каждого из них тебя выхаживала я.

Так оно и было.