Александрийское звено

— Вот как? Значит, ты готов рискнуть ее жизнью?

Херманн еще не решил, что ответить на этот вопрос, поэтому он спросил:

— Ты стараешься для Израиля? Я знаю, ты корчишь из себя патриота.

— А ты, я знаю, заурядный расист.

Херманн затрясся от злости.

— Ты никогда прежде не разговаривал со мной в таком тоне.

— Твои взгляды никогда не были для меня секретом, Альфред. Твой антисемитизм лезет из всех щелей. Ты пытаешься не афишировать его, все-таки среди членов ордена есть и евреи, но у тебя это плохо получается.

Настало время оставить притворство и показную корректность.

— Твоя религия застряла у человечества костью в горле. Так было всегда.

Торвальдсен лишь пожал плечами.

— Не больше, чем христианство, приверженцы которого перебили уйму народа, стремясь таким способом возвеличить своего Бога.

— Я не религиозен, Хенрик, ты это знаешь. Для меня главное — политика и прибыль. А что касается евреев в нашем ордене, то их тоже волнуют только две эти вещи. Никто из них не поднял сегодня голос против моего плана. Израиль — помеха на пути прогресса. Сионисты боятся правды, как черт ладана.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что христиане тоже окажутся вовлечены в драку?

— Если удастся обнаружить Александрийскую библиотеку, там окажутся тексты, которые разоблачат Библию как сплошную фальшивку.

Этот аргумент не убедил Торвальдсена.

— Такого результата тебе будет сложно добиться.

— Поверь мне, Хенрик, я продумал все до мелочей.

— Где сейчас Когти Орла?

Херманн кинул на датчанина одобрительный взгляд.

— А ты молодец. Но на него ты повлиять не сможешь.

— Зато сможешь ты.

Австриец решил расставить точки над «i».

— Тебе не победить в этой игре, Хенрик. У тебя моя дочь, но меня это не остановит.

— Наверное, я должен яснее сформулировать свою позицию. Моя семья пережила нацистскую оккупации Дании. Многие из моих родственников были убиты, и мы сами убили многих немцев. Мне приходилось преодолевать одно испытание за другим. Твоя дочь Маргарет для меня — ничто. Она истеричная, избалованная, глупая женщина. Меня заботит лишь судьба моего друга Коттона Малоуна, его сына и судьба той страны, которая стала для меня родиной. Если мне придется убить твою дочь, я сделаю это.

Херманн привык отражать внешние угрозы, а тут опасность возникла изнутри. Этого человека необходимо умиротворить. Хотя бы на время.

— Я могу показать тебе кое-что.

— Ты обязан остановить все это.

— На кон поставлено гораздо больше, нежели наши деловые интересы.

— Так покажи мне то, что собирался.

— Сначала я должен это организовать.

59

Мэриленд, 16.50

Стефани сидела на заднем сиденье «шевроле», Кассиопея — рядом с ней.