Звенящая весенняя капель

— В общем, судьба! Но парни все запороли, клиент сорвался, а сегодня, когда он меня увидел, якобы случайно, то так быстро рванул к ближайшему полицейскому, что я сразу поняла, пришло время для крайних мер. А крайняя мера это ты. Человек умеющий прикосновением вскрывать замки.

— Это да! — Согласно вздохнул я. — Но боюсь! В данном случае, прав был мой папаша, я сплошное разочарование. Ничего не получится моя хорошая.

— Получится, Димочка, получится. — ласково пропела она. — Лишняя капелька моих чудесных духов и все у нас получится.

Кикимора вытащила невесть откуда малюсенький пузырек из темного толстого стекла и вынула резиновую пробку.

— Ты бы знал, сколько труда мне стоило наполнить его. — Пожаловалась девушка. — И трачу я эти духи с огромной неохотой, обычно одной капельки хватает, чтобы мужик мечтал о том, чтобы мне угодить во всех прихотях, но вот ты, остолоп и хам, который просто вот не желает сделать девушке приятно. — Я молчал, ну не стану же я ей говорить, что я желаю, мечтаю, но не могу, ну не умею я открывать замков, не научился. Причем, спроси она у меня напрямую, чем я это делаю или попроси отдать разрыв траву, я бы это сделал с удовольствием.

Кикимора заткнула горловину пузырька пальцем, затем склонилась ко мне с соблазнительной усмешкой и тонким пальчиком провела сначала у тебя за ушком, потом между грудей, и ее палец опускался все ниже… ниже…

Я не удержался и взревев кинулся к девушке, сдержали меня лишь наручники, которыми я был прикован к батарее, но мое движение напугало ее, она отпрянула, попятилась и упала на задницу попутно опрокинув на себя пузырек.

Не знаю уж сколько там капель из него вытекло на ее руки и одежду, но я взревел словно возбужденный бык, и роняя с губ кровавую пену начал рваться в наручниках. Тяжелая, советская чугунная батарея, не выдержала напора и оторвалась от стены, я снова взревел и в этот момент дверь открылась. На пороге появился один из братьев медведей. Он жадно втянул воздух ноздрями и спустя мгновение, на его месте уже стоял на задних лапах огромный, с трудом помещавшийся в дверной проем зверь.

Кикимора несколько секунд сидела, глядя на медведя, а потом увидела нечто, что заставило ее испуганно взвизгнуть и начать пятиться ко мне. Все дело было в том, что на мишку феромоны тоже подействовали, и он выказывал все признаки того, что готов к акту чистой любви, не омраченной ничем.

Я тоже заревел, и кикимора взвизгнула повторно, сейчас она оказалась меж двух огней, с одной стороны я, тянущий за собой батарею, с кровоточащими лохмотьями кожи на запястьях, разодранных наручниками, с другой возбужденный медведь. Добил ее рев еще двух медвежьих глоток, видимо аромат феромонов дошел до соседней комнаты, где обретались и оставшиеся двое братьев.