Зултурган — трава степная

Тот упал и уже лежа успел бросить горсть камешков в лебедей, чтобы те побыстрей улетели. Но доверчивые птицы думали, что с ними играют, и с веселыми кликами бросились к всплескам воды. В это время Арвас и спустил тетиву. Стрела с острым железным наконечником вошла в глаз и пронзила голову лебедя.

Арвас принес добычу и гордо бросил к ногам сидевшей матери. Та, увидев убитого лебедя, схватилась за сердце и упала без чувств.

— Почему ты поднял руку на братьев? — придя в себя, еле слышно спросила она.

— Что же нам — с голоду умирать? Красивые сказки о братьях-лебедях приятнее слушать на сытый желудок!

Старуха вздрогнула, приподнялась, опершись на локоть, но голова ее стала клониться к земле.

— Эх, Арвас, Арвас. Ты пришел в этот мир, чтобы убивать все, что непохоже на тебя? А если завтра к тебе придет человек и будет на тебя непохож, ты тоже поднимешь руку? — еле различили ее последние слова.

…С тех пор никто в нашем краю не поднимает руку на лебедей, — закончил Хембя сказку.

— Да, слабоумный Арвас убил не только лебедя, но и самое святое среди сущего — родную мать, — произнес Бергяс, чтобы своей рассудительностью понравиться супруге зайсана. Бергяс сам стрелял лебедей, и сказка о волшебной птице не тронула его.

— Такие жестокие люди, как Арвас, конечно, опасны. Сдуру, как с дубу, и желудь по темени щелкнет — больно. А все же куда опаснее, когда зверь сидит в человеке умном, Слабоумному не достичь того, на что способен мыслящий изувер. Тот придумает, что захочет, и еще хуже того — что ему другие деспоты закажут.

Хембя посмаковал лепешку, обмакнутую в шулюн, обратился прямо к гостю, хитро прищурившись:

— Да… Бог создал на земле людей, животных, зверей, птиц. Но сотворив все блага земные, он даровал жизнь не только красивым и умным, способным выстоять в борьбе за себя и за свой род. Красота и сила тоже не вечны. Если жить на свете только молодым и красивым, как те лебеди, то старикам, выходит, на земле и места нет? Не так ли, Бергяс? — он вежливо улыбнулся. — Жить только таким, как Сяяхля?! Но ведь красота так притягательна и так опасна… Того и гляди, какой-нибудь ловкач загонит стрелу в бок!

— Я согласен с вами, аава. Но вы так говорите, будто я вам противоречу, — ответил Бергяс, пряча глаза. Сердце его так билось, будто хотело выпрыгнуть.

Говорил Бергяс одно, а хотелось ему выкрикнуть совсем иное: «Ты меня, зайсан, вынудил оправдываться и краснеть при Сяяхле. Так негоже, старина! Сяяхля, как заноза, вошла в мое сердце, и ничем ее оттуда не вытащишь… А ты… ты мне еще попадешься где-нибудь на узкой тропе, старый шельмец!»

Как условились, Бергяс встал рано, вышел на улицу. Два его спутника уже ждали у лошадей. Из землянки выглянула заспанная женщина.