Зултурган — трава степная

Бальджир сбегала к старшей снохе, к Бергясовой Сяяхле, выпросила у нее лепешку, небольшую, с полсковороды, — и за то спасибо. Если бы не русские гости, даже добрая Сяяхля никогда бы не поделилась такой едой. Как же! Двоюродный брат Бергяса будет угощать русских чаем — только чаем, об этом позоре узнает вся степь. Пришлось поделиться.

— Церен, скажи хозяину, что мы хорошо поели и благодарим за угощение. Мы хотим выйти на воздух, немного проветриться, а потом вернемся на ночлег.

Вадим, сказавши это, сложил руки, ладонь к ладони, и повернулся к хозяину. Он читал где-то, что люди Востока так выражают свою благодарность. Церен перевел, и Лиджи ответил:

— Хорошо, пусть идут проветрятся.

Слова Вадима и его жест понравились хозяину. А вот почему тот, другой, вышел из кибитки без всяких слов? Поступок этот был ему непонятен. Может, у русских другой закон? У калмыков закон — уважать дом и старших. Разве нехороший закон?

В кибитке горела лампа без стекла. На дворе стояла густая темень. Вадим вышел вместе с Цереном.

— Борис, ты где? — позвал он дружка.

— Я здесь, — отозвался тот из темноты.

Пошли на голос. От коновязи доносилось фырканье лошадей, временами слышно было позвякивание железных колец на уздечках. Вздыхали сытые коровы, лежа пережевывая жвачку. Где-то на краю хотона брехали собаки. В высоком небе перемигивались звезды. С севера тянул легкий ветерок. В ночном воздухе еще стояли запахи недавно надоенного молока, прогоревшего кизяка и горькой полыни. Бориса нашли сидящим под двуколкой.

— Ты что тут делаешь? Почему выскочил из кибитки? Хозяин что-то бормочет, недовольный.

— Меня тошнит, Вадим. Не подходи близко. О… — простонал он. — Разве ты не видел, как хозяйка брала масло, облизывала пальцы, как вытирала пиалы какой-то онучей…

— Удивляюсь я тебе, — сказал Вадим улыбнувшись, — говоришь, не впервой здесь, а до сих пор не привык… Нельзя их винить во всем, кругом жуткая бедность. Ну, ладно, вставай, хлебни холодной водицы, пройдемся с Цереном по степи, за околицу. Поднимайся! — Вадим тронул друга за плечо.

Прошли мимо кибитки Лиджи. Следующая за ней даже в темноте выделялась мягкой белизной. С южной стороны селения она стояла крайней и как бы вела за собой весь хотон, а сейчас, в ночном сумраке, напоминала гору со снежной вершиной. Кто-то, распевая, на всем скаку подлетел к ней, две тени вышли встретить позднего всадника. Церен забеспокоился, быстренько спрятался за горкой кизяка. Борис и Вадим последовали за ним.

— Это Бергяс, — зашептал Церен. — Староста всего хотона. Где-то в гостях был, хмельной.

Спутники Церена не поняли, отчего мальчик прячется.