Изумрудные зубки

– Кладовкой она называется! Кла-дов-кой! Ха! Ну, Ариадна Степановна! Ну, артистка! Да будет вам, девушка, известно, что кладовка в коммунальной квартире – общая территория! Я второй хозяин этой квартиры, а значит вы проживаете и у меня, а я знать об этом не знаю!

Татьяна почувствовала, что к щекам приливает кровь, руки сжимаются в кулаки, а губы начинают дрожать.

– Сколько я вам должна?

– Да боже меня упаси! Я не стяжатель. Просто меня веселит мысль, что я в некотором смысле ваш хозяин.

– Меня тоже... веселит эта мысль.

«Я убью этого Пашу из города Болотное», – оформилась в мозгу примитивная мысль.

На груди запиликал мобильный.

– Слушаю! – крикнула в трубку Татьяна, выходя из кухни.

– Вешалка! – заорала в трубке Сычева. – Вешалка, в восемь вечера общий сбор в ресторане «Прага»! Срочно! Афанасьева позвонила! У нее какие-то новости! – Сычева нажала отбой.

Новости! Они что-то узнали про Глеба.

Татьяна понеслась по квартире, собирая вещи – сумку, ключи, кошелек с остатками денег, расческу. Схватив расческу, она остановилась у мутного зеркала, висевшего в коридоре, и стала раздирать спутавшиеся пряди волос. Сзади, в дверном проеме возник гигант и уставился на нее.

Зеркало было старое, в паутине трещин, но даже это не мешало разглядеть в его наглых глазах насмешку. Татьяна швырнула расческу в сумку, помчалась к двери и от порога спросила:

– Скажите, э – э-э...

– Тарас, – подсказал он.

– Скажите, Тарас, где находится ресторан «Прага»?

– «Прага»?! Вам немедленно нужно переодеться!

– Спасибо. Вы умеете отвечать на вопросы.

Она выскочила за дверь.

– Эй! А как же ваш шедеврический кот? Боюсь, его загадят воробьи, намочит дождь, или сопрут бомжи!

– Главное, вы его не трогайте! – уже почти с улицы докричалась Татьяна.

* * *«Прага» оказалась шикарным местом."

"Прав был гигант, следовало переодеться. Джинсы и свитер были тут неуместны. Правда, переодеваться было особо не во что – только в джинсовую же юбку и белый батник, который она прихватила в Москву «на торжественный случай».

Татьяна пришибленно огляделась.

Не день, а череда унижений. Сначала вторжение на чужую дачу, потом ошеломляющее признание Павловской в том, что у нее есть ребенок от Глеба, потом огромный мужик со своими придирками и, наконец, этот давящий своей роскошью ресторан. Интересно, кто за все здесь будет платить? У нее не хватит денег даже на стакан минеральной воды...

– Таня! – окликнула ее Афанасьева.

Афанасьева стояла в холле, у зеркала, и поправляла прическу. На ней была странная майка с принтом на груди то ли Че Гевары, то ли Фиделя Кастро, и длинная цыганская юбка с оборками и красными маками. В ушах болтались длинные серьги, а лицо покрывал толстый слой грима.