Изумрудные зубки

У тебя хорошая мама и просто замечательный сын.

Флек засмеялся.

– Я рад, что вы познакомились. Через три дня я вернусь из Италии и обязательно приглашу тебя к себе домой. Кстати, тут отличные шмотки, у меня глаза разбегаются! Я наберу товар и вернусь. Мой «Некитай» будет магазином с лучшим ассортиментом в городе! Эй, почему ты ревешь?

– Я? – Оказывается, она и вправду ревела.

Пожаловаться бы этому Флеку, что по идее она должна сейчас держать ответ перед богом, а вместо этого пьет коньяк на маминой кухне. Очень хотелось пожаловаться, но она не стала.

Кто он такой – этот Флек?

Пустышка, позер, красивая безделушка в мужском обличье, торгаш, который озадачился целью благоустроить свой быт посредством женитьбы на не очень избалованной женщине. Мама-бабушка уже старенькая, ей тяжело стравляться и с ребенком, и с хозяйством, а домработницам надо много платить, а бывает, что они не чисты на руку.

– Я знаю, почему ты ревешь, – сказал Флек. – Ты обо мне скучаешь.

– Болван самонадеянный. Я режу лук.

– В шесть утра?

– Я всегда режу лук в шесть утра и жарю котлеты. Ведь о такой жене ты мечтаешь?

– Ой, мечтаю! Что тебе привезти из Рима?

– Я продала твои розы и купила на вырученные деньги продукты. Сыр, колбасу, пельмени, масло и даже астраханский арбуз...

– Хочешь чемодан итальянской косметики?

– К черту косметику. Мы не будем пить с тобой чай с вареньем из лепестков белых роз.

– А, может, тебе привезти тебе вечернее платье? Такое, какого нет ни у кого в Москве?

– Ничего не хочу. Возвращайся и начинай доставать меня своими дурацкими розами.

– Я же говорю – скучаешь.

– Лук режу!

– Слушай, ты там продержись еще пару дней, не влипай ни в какие истории, я скоро...

Таня бросила на рычаг трубку.

– Здрассьте!

На кухне сидел Афанасий. В пижаме, в тапочках, с помятым со сна лицом.

Он нюхал рюмочку, из которой Таня пила коньяк. – Здрасьте, – повторил он и, осмотрев Таню с головы до ног, спросил: – Что-то случилось?

– Ерунда. – Она села напротив него, запахнув поглубже халат.

Афанасий ее стеснялся, и она стеснялась Афанасия. Кто он ей – типа отчим?! Таких «отчимов» у нее было уже штук десять-двенадцать (она не считала) – и все милые, добрые, представительные и небедные.

– Давайте, Танечка, я вам кофе сварю. С корицей.

– Давайте.

Афанасий оживился, засуетился, схватил джезву, и зашумел помпой на бутыли с чистой водой. Мечта, а не дядечка. Но все же хорошо, что ей не двенадцать, и не надо напрягаться, чтобы через силу звать его папой.

– Танька, тебя что, избили?! Ограбили?! – На кухню зашла мать. Она была уже накрашена и причесана, на ней был шикарный халат из синего шелка, а вместо стоптанных тапок – шлепки на каблуке.

– Что с тобой? – она зачем-то воздела к потолку руки, посмотрела на них внимательно и опустила.