Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

Она стояла неподалеку, обнаженная, как и все вокруг. Только сейчас Фомин обратил внимание, что ее груди были перечеркнуты рубцами. Он оглянулся и понял, что шрамы красовались на каждом теле. Мужчин лишили гениталий, женщин — сосков. Вспомнилась Света, постель, раскрытые бедра, а между ними — неровная линия спаянной плоти. Внутренности свернулись в тугой узел. И вот с этой… с этим… я спал?

— Слава Сеятелю, — откликнулись люди. Несмотря на свои увечья, они улыбались. Многие придерживали руками животы. — Сеятелю нашему слава!

Ирина Павловна толкнула его в спину, и Фомин растянулся на скользкой траве. Кожу покалывало. Тем временем Лида продолжала:

— Слава нам, отказавшимся от естества своего. — И снова толпа откликнулась. Лежа на земле, Фомин обхватил голову. Информации было слишком много. Пусть в этой толпе безумцев найдется тот, кто, подобно злодею из фильма, расскажет о замысле, о сути ритуала? Но Фомину не подарили и этой милости. На него попросту не обращали внимания.

— Слава Матери нашей, — воскликнула Лида, и гомон вокруг утих.

— О, Мать наша, — продолжала жрица, обратившись к башням стволов, — благодарим тебя за дары твои. За плоды в садах наших, за тварей в лесах наших, за детей, которых ты подарила нам. Прими же дар от Сеятеля нашего, — с этими словами Лида подняла что-то с земли и бросила — Фомин разглядел бледный комок — в ближайший костер. — И да принесешь нам плоды свои… — окончание фразы потонуло в реве.

Звук раскатился по лесу, оглушил. Люди приветственно закричали. Как они могут радоваться этому существу, оно же раздавит тут всех! Словно отвечая на мысли Фомина, из невообразимой дали послышались шаги, все ближе и ближе. Казалось, задвигались стволы, но нет, это были чьи-то ноги. Фомин разглядел облакоподобную массу над ними, живой дождь, льющийся из ее недр. Он вскочил и понесся прочь, спотыкаясь о лежавших и сталкиваясь с теми, кто еще стоял. Люди валились на спины, агония выкручивала им конечности. Животы вспучивались, ходили ходуном, под кожей что-то вспухало и просилось наружу. Фомин мчался через море стонущей, меняющейся плоти, а шаги сзади приближались с чудовищной скоростью. Этого не может быть, не может быть, вопил голос в голове, но телу было все равно, оно спасалось бегством.

Сзади, заглушая остальных, раздался женский вопль. Кричала Света, надсадно, жутко. Фомин не задержался ни на мгновение. Он миновал последние костры и нырнул в спасительную тьму, отмечая, что стоны позади стихли. Ночь наполнилась звуками бегущих ног. И звуки эти приближались.

Кто-то позвал его на незнакомом языке, сначала один голос, затем все больше и больше, многоголосый, щелкающий, шелестящий хор. Фомин не понимал чужую речь, но вникал в смысл какой-то первобытной частью мозга.