Зов глубины

 – Взглянув на прозрачную синеватую лужицу на палубе, он покачал головой и полез в трюм «Милой Люси».

Леон вымыл палубу несколькими вёдрами морской воды. Ноги у него дрожали – приходилось то и дело прислоняться к борту. Может, он заболевает? Нет, просто ужасно устал: по пути к Лоихи было не до сна. Волны тем временем стали расти – Леону хотелось вернуться в море, где нет качки и сумасшедших вроде этого Джоны.

Тот как раз вернулся и достал завёрнутый в потрёпанный целлофан кусок рыбы – судя по виду, желтопёрый тунец. Симмондс поднёс к горелке над ржавым газовым баллоном зажигалку, бросил тунца на сковородку и принялся жарить. Леон скептически за ним наблюдал. Открытый огонь на судне, да ещё в такую качку? Он всё больше сомневался в нормальности капитана. Но скворчащая на сковороде рыба вкусно пахла.

– Хочешь кусочек? – спросил Симмондс, поправив засаленную бейсболку. – Сам поймал. Я сам обеспечиваю себя всем необходимым – в магазине почти ничего не покупаю. Кроме пива, разумеется, ха-ха.

– Э… да, с удовольствием. У вас не найдётся чего-нибудь из одежды? – Леон спустил окси-скин до пояса, но предпочёл бы совсем его снять. – Только денег у меня с собой, увы, нет.

На «Бентосе II» и на «Фетиде» он обходился без денег, а в водонепроницаемом кармашке на поясе с инструментом не было ни единого доллара – только свёрнутый крошечным квадратиком листок с числами и данными.

Симмондс снова расхохотался:

– Прямо как после кораблекрушения! Найдётся. Секундочку, подержи-ка сковородку.

Немного погодя Леон облачился в старую чёрную футболку и выцветшие джинсы с дыркой на коленке и в пятнах от масла. Если бы не ремень, штаны бы тут же с него свалились: Леон намного худее Симмондса – хорошо, что они хотя бы одного роста. Окси-скин и пояс с инструментом он сложил в задубелый от соли парусиновый мешок.

– На, лопай. – Капитан сунул Леону тарелку с горячим куском жирного тунца.

У Леона потекли слюнки. После нескольких дней внутривенного питания обед показался ему роскошным. Но он всё же предложил кусочек корабельному коту Чили: всё-таки тот проявил вежливость и не запустил когти в его напарницу. Однако Чили, понюхав, презрительно отвернулся.

– Бесполезно – он рыбу не любит, – пробурчал Симмондс. – Жрёт одни консервы, избалованная скотина.

Некоторое время они молча ели. Пару лет назад Леон подумывал стать вегетарианцем, но из этой затеи ничего не вышло: он не чувствовал угрызений совести, поедая безымянных стайных рыб. Только к рыбам с характером Леон испытывал уважение. Увидев однажды в порту Мауи, как рыбаки-спортсмены гордо фотографируются с уловом – меч-рыбой длиной почти четыре метра, – Леон с негодованием отвернулся. Горько было видеть, как владыка морей беспомощно болтается подвешенной за хвост.