Золотой стриж

 – А славяне – это мы, да?

– Этим словом называют все местные племена. Но… но почему волшебная бумага не знает, кто такие Ястребы? – хрипло спросил Кадет.

– Ага, – со сдержанным удовольствием кивнул Маг. – Про вас пишут: кто такие, неизвестно, мало упоминаний, из известных людей – только Рюрик.

– Мало упоминаний о самой великой империи в истории?

– Да уж, забыли про вас, – с детской радостью сообщил Маг. – А про нас – нет. Там на второй странице пишут, что – это я точно разобрал – «в то время эта земля называлась Русью». А дальше долго рассуждают, откуда взялось слово «русь»: то ли так называли какое-то племя, то ли варягов, осевших в славянских землях, а точно никто не знает. И мне больше всего интересно: что значит «в то время называлась»?

– Видимо, то, что это пророчество из будущего, – ровным, безжизненным голосом произнес Кадет. – Для пророчеств нет границ времени: прошлое, будущее, все одно и то же. – Он посмотрел на Нила. – Бумага была на дне озера. Оно тогда местом силы еще не было, но, похоже, ему все равно.

– Мне нравится теория про будущее, – встрял Маг. – Буквы не выдавлены, не написаны. Они нанесены каким-то совершенно необъяснимым способом.

– Я… Я верно понял, что мы пригласим Ястреба править нами? – онемевшими губами спросил Нил. – Добровольно?

Лесовик сказал: «Вода подскажет, но подсказка – это не главное». Вот вам и не главное.

– Надеюсь, я что-нибудь перепутал. В общем, я тут закончу еще одну фразу, пока солнце не ушло, и приду к костру, – сказал Маг и снова начал яростно скрести палочкой по бересте. – Учитель бы мной гордился. Теперь – точно. Может, вы пока, ну, поедите? Споете со всеми?

Нил кивнул, поднялся и зашагал обратно к заводи, раздвигая шумную высокую траву. Кадет следовал за ним, как тень. Маг склонился над берестой, напевая себе под нос ту же песню, которую снова загорланили вдалеке.

У Нила тряслись губы, он сжимал их изо всех сил, но это не помогало. Он так надеялся, что вопрос с Ястребами как-то сам утрясется, а теперь оказалось, что все только начинается, а вовсе не закончилось. И он сам втравил всех в это, заварил такую кашу, а значит, ему за нее и отвечать.

Он дошел до места, где для него оставили одежду, разделся и забрался в озеро. Вода была холодной, свет в ней угасал, и глубина казалась бездонной, угрожающей. Кадет не подходил – снял форму и мылся вдалеке.

Нил с силой плеснул водой себе в лицо, еще и еще, думая о том, как реки лениво несут эту воду дальше и дальше, в незнакомые края, за которые он теперь тоже в ответе. Потом выбрался на берег, обтерся полотенцем и натянул рубаху и штаны – потрепанные, но чистые. Ему еще и лапти оставили, но Нил не стал их надевать. Босые ноги мягко вминались в траву. Он отошел подальше от воды и сел, уронив руки между колен.