Золотой пленник

Когда обутые возвращались к оставленной работе, Густав спросил:

– А чем же мы будем долг отдавать, а? Зачем ты наобещал ему, разве не знаешь, как они бьют?

– У нас есть неделя, – ответил Спирос. – За это время может многое измениться.

– И все же тебе не нужно было говорить за всех.

– Ты можешь вернуться и поменять башмаки на дырявые, – предложил Крафт.

На третий день пребывания в лагере невольники продолжали его обустраивать и постоянно разгружали привезенные дрова, жерди, огромные котлы, а еще мешки с крупой, большие кувшины с маслом и огромные глыбы засахарившихся фиников. Все это богатство складывалось в простеганный шатер, которым теперь заведовал Рафтер.

– Давай-давай, заноси туда! Куда? Куда, я тебя спрашиваю, скотина, ты это понес? Снизу поддерживай, овца кривоногая! – то и дело слышались его окрики. Поскольку имущество и продукты следовало учитывать, а сам он и его подручные в грамоте были не сильны, за них это делал один из невольников.

К обеду прибыли две сотни доходяг – измученных дорогой казенных людей. Многих везли на телегах, остальные едва передвигали ноги. По сравнению с уже отъевшейся за три дня первой партией эти выглядели плохо и никак не могли напиться – выяснилось, что половину пути они шли без воды.

Когда же в обед им дали наваристую баланду, да еще с куском лепешки, у бедняг были такие глаза, будто им предложили императорский трон. Тех, которые не могли ходить, пытались лечить, но к утру многие умерли. Питеру со Спиросом пришлось рыть двенадцать новых могил.

Вместе с пополнением из доходяг прибыли дополнительные силы для охраны. Рота солдат из вольнонаемных и полторы сотни легкой кавалерии. Для них у подножия горы был разбит отдельный лагерь, все работы в нем они делали сами, без привлечения казенных людей.

На холме трудились допоздна, ужинали кашей, приготовленной на лагерных очагах, а наутро отдохнувших новичков уже отправили на работу.

Невольников из первой партии построил гарнизонный сержант и объявил, что отныне они называются Первой ротой и прямо сегодня, после завтрака, их станут обучать военному делу.

После завтрака пришли Гудьир и еще какой-то сержант, оба одеты по форме, с бронзовыми куницами на кожаных панцирях. Гудьир в военной форме выглядел нелепо, и хотя побрился, красная физиономия пьяницы его выдавала. Вместе с тем вел он себя прилично, как будто видел своих бывших подопечных впервые, и не произносил никаких ругательств страшнее «тупых овец» и «верблюдов облезлых».

Сержанты отвели Первую роту к хранилищам, чтобы раздать учебное вооружение. Питеру досталась здоровенная тяжелая жердь, Густаву тоже.