Золотой пленник

Однако глотать все разом Питер не спешил, Крафт научил его, как растягивать удовольствие, – сначала выпивалась только половина мерки, а вторую половину держали во рту, чтобы пропускать в себя небольшими глотками.

– А скажи, Крафт, вот эти города, что мы видим, – они откуда? Они вообще есть? – спросил Питер, когда вода была выпита.

– Говорят, что есть, только далеко.

– Ну как далеко – за морем?

– Может, и за морем.

– Ну и рожа у тебя, Спирос, как у мертвеца! – воскликнул вдруг Густав. Все повернулись на его голос, и действительно, от солнца синяки на лице Спироса приобрели жуткие цветосочетания.

– Не каркай, урод, мы ведь на войну идем! – вступился за Спироса конопатый Витас.

– Кто?! – Лицо Витаса стало краснее обычного. Оба были литовцы, и только они знали, что это за оскорбление. – Да я тебя сейчас…

Поймав на себе строгий взгляд сержанта, Витас отступил.

Возле бочки с водой, словно призраки, появились с запавшими глазами бывшие интенданты во главе со своим предводителем. Сегодня первый день, как они шли на своих ногах, а два дня до этого лежали на телеге пластом. Стараясь, чтобы болезнь выглядела правдоподобнее, они съели яда больше, чем следовало, и едва не погибли.

Капитан сжалился над ними и распорядился выдавать больше воды, чтобы выводить отраву. Он единственный из всех казался бодрым и довольным всем, что происходило.

Едва колонна останавливалась неподалеку от какого-нибудь населенного пункта, он оставлял за себя лейтенанта Горна и устремлялся в город, чтобы получить положенную воду и питание. Несмотря на то что своих припасов, состоявших из вяленой конины и сухарей, невольникам хватало, фон Крисп старался всячески разнообразить их стол. Так в обозе появилась телега с сушеным инжиром и курагой – их раздавали всем желающим по горсточке при каждой остановке, и невольники с удовольствием посасывали сухофрукты в дороге.

На четвертый день к вечеру вышли к городку Кинос, от которого до Гринвальда оставалось два дневных перехода – разойдясь, роты делали по восемнадцать миль в день. Капитан ускакал в город и вскоре вернулся в сопровождении бургомистра и нескольких стражников, привезших две сотни черствых хлебов. Видно, бургомистр хотел произнести перед идущими на войну солдатами патриотическую зажигательную речь, но, увидев грязных измученных невольников, смутился. Он о чем-то спросил капитана, тот ответил, и бургомистр все же выступил, сказав, что население поддерживает солдат императора и надеется, что они поставят мятежников на место.

Для ночлега был выбран небольшой холм, на нем проще было охранять невольников от побега.

Солнце село необычно быстро, но западный край неба еще долго полыхал алым, подкрашивая его, пока совсем не стемнело.