Золотое пепелище

Только свечкой не наляпайте, документы все-таки. Знаете ли, я же всегда все с собой имею, чтобы не затруднять людей. Вы поймите, деточки, не о себе, о вас беспокоюсь, чтобы потом вам начальники не пеняли.

Он привычными, размеренными движениями, как большой пасьянс, раскладывал на столе бумаги, и было их так много, что и в глазах зарябило, к тому же свеча вдруг заплыла воском, стала какая-то полуслепая и еле живая.

– Вот, извольте видеть, сама медаль за оборону Ленинграда, и удостоверение к ней, вот справочка, от октября сорок третьего года Василеостровским райжилуправлением, о том, что я состоял бойцом группы эМПэВО… вот еще справочка: участвовал в деятельности городской и областной комиссий по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков. А, вот, желаю похвалиться, простите грех. Это особый случай – персональная телеграмма с благодарностью за пожертвование… подпись видите?

Сашка, глянув на лицо Генки, не выдержал и глянул тоже. И обомлел. Этот росчерк, лаконичный, без изысков, несмотря на все разоблачения и доклады, он бы из мильона узнал: «И. Сталин».

– Вижу, узнали. Насмотрелись? – добродушно уточнил отец Валаам. – Не шейте, прошу покорно, что там сейчас модно? Нам на отшибе не слышно. Незаконная торговля? Покупка масла вазелинового? И откуда краска на куполе – не скажу уж, простите. А сейчас давайте свезем вас на станцию, а то на электричку опоздаете, а ночевать у нас тут холодно. Отработки-то лишней нет, да и дров. – И снова показалось, или странный поп подмигнул – не издевательски, но, по сути, обидно.

* * *Староста Вячеслав Игнатьевич, который в присутствии попа вел себя совершенно тихо, благочинно и исключительно вежливо, безропотно отвез гостей на трофейном «цундапе» с коляской к платформе. С отцом Валаамом попрощались кратко, смято, а в целом, исключая нескольких слов прощаний и благодарностей, молчали.

Лишь уже трясясь в электричке, когда покинули тощие тела остатки тепла, первым заговорил Чередников:

– Исключительно редкий жук этот поп.

– Ничего себе так, серьезный товарищ, – признал Гоманов с деланым равнодушием.

– А в рапорте что напишем? – спросил Саша таким же манером.

Несмотря на то что Генка явно пребывал не в своей тарелке, он изобразил полную беззаботность:"

"– Так, ерунда. Я скорее за другое. Надо бы уточнить насчет Каяшева-старшего, что за фрукт? Успокоились на том, что скончался папаша, а вдруг дело в нем? Если он сам так активно каялся, а потом еще и дочка продолжала за него милостыньки носить, уж нет ли чего интересного.

– В самом деле, Гена, чего это мы с тобой не уточнили… до того, как сюда выдвигаться? – спросил Чередников и вновь прикусил язык.