Золотое пепелище

Впрочем, поп всего-навсего принялся шуровать в горниле, разбивая угли. По-прежнему молча извлек свечу, зажег ее, выставил на стол."

"И что интересно, только что чередниковские мысли разбегались, а теперь, когда возник теплый золотистый овал, образованный живым огнем, куда-то пропали все думы, а перед глазами стояли эти двое, как бы спаянные воедино. Оба лица резкие, причудливые, только поп светлый, яркий, как будто сам источник огня, а не отражение, покойно сложил руки на столе, Генка же – черный, как уголь, как темнота поглощающая, вытирал газеткой свои ужасно красивые, длинные, беспокойные пальцы. И выражения лиц у них было разное: поп как будто совершенно ни о чем не думал и смотрел… да-да, именно куда-то внутрь себя, и для него не существовало ничего вокруг, даже его визави, у которого лицо было, напротив, как у злодея-шпиона, собиравшегося раскрыть инкогнито резидента.

Говорить «при свечах» совершенно не хотелось, но дело есть дело. Генка, хотя и посидел какое-то время молча, поддавшись общей нирване – только огоньки чертиками плясали в черных глазах, – заговорил, и в его голосе отчетливо звучали змеиные нотки.

– Я искренне сожалению о том, что вы, уважаемый батюшка, не желаете посодействовать в установлении истины.

Показалось или поп улыбнулся по-доброму, ужасно снисходительно? Скорее всего, просто свечной свет так отразился.

– А вот если бы вы согласились ответить на все вопросы, то, может, не потребовалось бы…

Поп поднялся, присел около печи, принялся ворочать угли, и удивительно смотрелся на фоне алого пламени его черный силуэт с острыми, широкими плечами, точно сложенные крылья скрывались под черной ветхой рясой. Спокойно, самым обыденным голосом сообщил:

– Да вам, дорогой мой, и так ничего не потребуется.

– Откуда ж такая уверенность?

И Генка пошел с козырей:

– Вот, к примеру, как у вас насчет пожарной-то безопасности? Или, допустим, свечки откуда? И служите, батюшка, явно не на отработке, масло чистое, вазелиновое. Да и купол – лес свежий, покрашено недавно…

– Ах это, – священник глянул на ходики на стене, – что ж… желаете – так работайте, это ваша задача. Если же по-человечески, по-людски, я вам так скажу: пора закругляться, да и я устал чрезвычайно.

Даже при свечном свете было видно, как кровь прилила к лицу Генки, и все оно пошло глубокими складками, точно смятая бумага, ноздри раздулись, некрасиво скривились тонкие губы. И все-таки он молчал, явно ожидая продолжения разговора, которое последовало.

– Вот, чтобы вы себя не беспокоили…

Поп, встав, затеплил лучину, полез в какие-то закрома. А когда вернулся вновь в освещенный круг, то протянул внушительную папку.

– Что такое? – спросил Генка.

Отец Валаам благодушно предложил:

– Не стесняйтесь, изучайте.