Лисье золото

– Пожалуйста.

Дора смотрела на неё все с тем же внимательным прищуром. Ждала продолжения? Или извинения?

– Я не за еду. – Слова давались с трудом, вырывались из глотки и тут же падали булыжниками на самодельный стол, оставляя на нем вмятины.

– Я понимаю.

Конечно, понимает! Она всегда все понимала. Вот только Ю была идиоткой.

– А денег много надо? – Ну, поблагодарила, теперь можно поговорить и на нейтральные темы.

– Много. Нашелся инвестор. Для начала реконструкции хватит, а там придётся крутиться.

Крутиться Доре не привыкать. Теперь Ю это очень хорошо понимала. И про деньги, которых вечно не хватает, тоже понимала. И вообще…

– Я извиниться… Мне нужно…

У неё никогда не краснели ни щеки, ни уши. Ни от нагрузки, ни от волнения, ни от стыда. А теперь вот вспыхнули, полыхнули так, что пришлось зажать лицо руками.

– Извиняйся. – Голос Доры звучал ровно. В нем не было ни поощрения, ни осуждения – лишь терпеливое ожидание.

– Это была я… Доротея Аркадьевна…

Слова больше не были камнями. Слова превратились в шары из колючей проволоки. Они царапали горло, выталкивать их приходилось силой.

– Я знаю. – Дора закурила новую сигарету. Аромат вишни чуть успокоил, ослабил боль в горле.

– Глупо сейчас говорить, но тогда казалось, что мне они нужнее. – Колючая проволока расплавилась, опаляя жаром уже не только горло, но и все внутренности. – Что у вас и так есть, а мне без них не выжить. Понимаете?

– Они тебе помогли? – спросила Дора, разглядывая свои коротко обрезанные ногти.

– Помогли.

Точно помогли. Даром, что тридцать сребреников счастья никому принести не могут. Ей вот не принесли, но помогли, дали возможность продержаться первое время в городе, освоиться, не сдохнуть с голоду. Нет, про голод – это самообман! От голода бы Ю не сдохла нигде и ни при каких обстоятельствах. Если бы не заработала, так украла бы.

Украла… Вот она и украла… Знала, что Дора держит деньги в сейфе, подсмотрела код, когда надраивала те чертовы окна. Нет, тогда она ничего такого не помышляла, но зарубку сделала. Продержалась почти год, пальцем ничего не тронула. Но, когда решение уходить вызрело в ней, как нарыв, и грозило прорваться в любой момент, не выдержала – украла.

Там, в сейфе, было сто пятьдесят три тысячи. Огромная сумма, почти нереальная. Ю бы не взяла. Или взяла только часть, но… но ей больше были не рады в доме. Дом перестал быть домом и превратился для неё в тюрьму, в которой Ю чувствовала себя заключенной, без вины осужденной. Ведь на самом деле без вины. Почти…

Ей управляло отчаяние. А ещё злость. И вера в то, что она вернет. Пусть не в ближайшее время, но как можно скорее. Заработает и вернет все до последней копеечки.

Прошло семь лет.