Золото Югры

 – Исповедуйся! – ухмыльнулся в большие усы, развязал русскому руки, стянутые за спиной, и вышел.

Майор Штебин исповедовал новоявленное миру лютеранство, и свой отряд тоже примучил к лютеранству. Потому и сидел вдали от родной Баварии, на чужих, московских харчах. Кто католическую веру клял, тот права на защиту своей немецкой родины не имел… Лютеранские рейтары на этот закон не обижались. В Московии харчи выдавались наваристые, а денежный куш – звонкий.

По уходу из избы майора рейтаров русский бородатый мужик обошел все три грязные комнатушки, где содержали англицкого капитана. Вернулся к постели приболевшего:

– Как в хлеву живешь!

Сказано было на датском морском жаргоне. Капитан Ричардсон замахал рукой, сразу почуял нижний мочевой позыв, но соскочить с пуховой перины не успел. Так в перину и слил.

Русский мужик крикнул в дверь. Внутрь просунулась голова часового из рейтарской команды. Русский велел бежать за вахмистром, чтобы тот гнал в капитанскую избу самых ядреных юдинских баб. После самолично отнес капитана Ричарсона в баню, отдельно стоящую у пруда, сам баню затопил и, как бы не слыша противного капитанского ора, объявил:

– Три дня здесь проживать будем. Меня кличут Макаркой Стариновым. По удобству твоего языка зови меня «Макара».

Согнанное рейтарами бабское отродье нехристианского обличья и толка отскребло хлебными ножами бревенчатую избу капитана до лесного, первобытного блеска. Перестирали в проруби всю одежу и всю нижнюю рухлядь капитана. Постельное белье сожгли тут же, во дворе.

Все это время Макарка Старинов и капитан Ричардсон, несмотря на дикий мороз, жили в бане. Кормежки там не полагалось. Капитан перемогался только медом, да разной ягодой, моченной в кипятке. Тем же питался и Макар. На удивление капитана, на третий день великих мук живот его спал, дышать стало свободнее.

Когда в баню просунулся немецкий рейтар и лающим голосом сообщил, что «хауз аб гемахт», Старинов взял топор и вышел за рейтаром.

Дом выскребли и вычистили пристойно, но ошиблись, затопив к приходу Макара русскую печь. От печи, почуял тот, несет копотью и легким угаром. Криво и наскоро была сложена старая печь. Макар перехватил топор, замахнулся и два раза ударил туда, где у печи имелись внутренние дымовые колена. Дым пополам с сажей разом заполнил избу.

– Кирпича мне сюда, живо! – прикрикнул Макар на рейтара. – Да глины половину воза!

Пока же вернулись в баню. Капитан Ричардсон, вполне оживший, а главное, почуявший в негаданном русском мужике поддержку себе, болезному, спросил:

– Тебя почто привели связанным?

– Казнят, наверное, – сообщил русский. – Я шеломского воеводу матерно ругал и принародно бил по лицу. За то, что хотел ограбить монастырь, где я был служкою.