Золото Югры

Молодший Ерошка по нужде вышел на палубу, увидел своих на обрыве берега.

– Дядя Макар, а ведь флаг… Спасителя нашего надо бы снять с мачты.

– Сымай, – согласился Макар.

Он, как и Хлыст, сел на край обрыва, свесив ноги прямо над бригом. Залезший на мачту Молодший Ерошка оказался прямо перед их лицами. Было до того тихо, что слышали храп ватажников в трюме. Там, внутри брига, кто-то выругался, споткнувшись. На палубу поднялись Рыжебородый и Бывалый Сенька. Тоже по малой нужде.

Макар лег лицом верх, чтобы увидеть солнце. Темень почти отступила, но низкие тучи совершенно заслонили светило. Хлыст тоже лег на спину. Увидел, как быстро с севера бегут тучи, проговорил:

– Англам этот ветер на руку…

– Если им двигаться ночью да при добром рулевом, – ответил Макар. – Но ведь спят, поди, собаки…

И тут же услышал с мачты яростный крик Молодшего Ерошки:

Макар вскочил на ноги. В двух сотнях шагов, в той речной петле, где хотели затопить бриг, а на ночь должна была встать английская шхуна, она и появилась. Но не темным вечером, а сейчас, светлым утром.

Все шесть пушек с ее левого борта грохнули разом.

Капитан Ричардсон, после удара головой о палубу путающий слова и пугающий матросов глазами, наполненными кровью, теперь двигался очень быстро. И больно бил тростью всякого, кто попадется. Капитан второй шхуны Пекни благоразумно прятался вместе с падре Винченто в своей каюте.

Река Обь быстро мелела, последние вешние воды стекали в Северный океан. Океан послал навстречу последней холодной воде быстрый ледяной ветер, бивший в прямые паруса шхуны, и она неслась против течения вполне резво.

Когда солнце стало утолакивать свой диск за безлесый горизонт, боцман скомандовал матросам бросать якорь. Капитан Ричардсон ткнул боцмана Булта тростью в лицо, выбил ему левый глаз и отменил команду насчет якоря. Оттолкнул рулевого и сам принялся крутить штурвал.

Матросы в трюме принялись молиться. Вахтенные без команды сообразили убрать верхний прямой парус, марсель, а нижний грот собрать до половины. Шли полным ветром только на косом, носовом парусе – и шли ходко. Благо река тут не имела крутых поворотов.

Под днищем шхуны иногда опасно скрипел песок, шхуна клевала кормой и носом, но тем и обходилось.

Под утро, когда небо уже посерело, тяжелые облака грозились пролить дождь и капитан Ричардсон без сознания осел на палубу, руль перехватил капитан Пекни. И вовремя. Река вдруг круто повернула вправо. Пекни послал матроса наверх, в «бочку», велел совсем убрать прямой парус. А ветер не утихал, даже прибавил силы.

«Бочковой» крикнул, что впереди сплошь одни речные завивы. Капитан Пекни приказал взять рифы на носовом, косом парусе.

Шхуна теперь шла благоразумным, тихим ходом.