Золото Югры

– Мы догоняем врагов, – громко сказал капитан, – будет бой. Вам, падре, следует находиться в безопасности.

Матросы смеялись. Только один матрос странного, неанглийского вида имел печать печали на лице. Он стоял позади остальных и, казалось, плакал.

Падре протолкался к несчастному, взял его за плечо и повел на нос шхуны.

– Будет исповедь! – прокричал он капитану.

Капитан Ричардсон не ответил: он следил, как матросы готовили шлюпку. Боцман стоял на корме и орал на вторую шхуну, чтобы готовились принять святого отца.

Падре отвернулся и лизнул несколько капель из штофа, затем спрятал его в сутану и решительно встал напротив матроса.

– Грешен, сын мой? – спросил он у Николы Сужина. – Покайся…

Сужин с тоской слушал иноземное непонятное бормотанье. Эх, сюда бы сейчас православного попа!

– Да иди ты от меня, – прошептал Никола, – я другой веры.

Для верности слов он сильно толкнул падре. А Винченто решил, что печальный моряк желает целовать крест, болтающийся на его груди. Падре даже не обратил внимания, что тот говорит непонятные слова.

– Давай, давай, целуй крест благословенной нашей Церкви! – закричал падре и стал тыкать четырехконечным нагрудным крестом в лицо Сужину.

Никола развернулся и саданул падре в ухо. Священник упал. Матросы опять захохотали. Подбежавший боцман пнул Николу в живот, тот согнулся от боли. И так, согбенного, боцман погнал Сужина по палубе. Вторым ударом сапога англ сбросил Сужина в трюм.

Когда разъяренный боцман поднял голову от темной дыры в трюм, перед ним стоял улыбающийся падре Винченто. Он держал перед собой нагрудный крест. Сладко пропел, а не проговорил:

– И ты грешен, сын мой! Покайся…

Боцман издал свирепый рык, схватил Винченто поперек огромного живота и в три шага подтащил к борту. Падре головой вниз свалился в шлюпку.

Падая в трюм, Никола разбил лоб о край люка и вывихнул руку об лестницу. Сжав зубы, он пробрался к канатному ящику и лег, постанывая от боли в руке. Проклятый боцман, проклятая жизнь! Здоровой рукой ощупал лоб и увидел на ладони кровь. И завыл под звонкое шлепанье корпуса шхуны по речным волнам…

Потом он лег на канаты и стал дожидаться вечера, когда к нему в угол снова придет боцман…

На шхуне матросов кормили два раза в день. Утром давали половину сухаря. Воды же было достаточно, хоть ведрами пей. А поздним вечером, когда шхуна подходила к речному берегу и вставала на якорь, матросы спускались в трюм, брали свои миски и шли в корму, к загородке кока. Тот наливал каждому горячего сального отвара и клал в миску кусок уже подванивающей солонины.

У Николы Сужина ни миски, ни ложки не имелось. Миску с варевом и ложку ему в угол приносил лично боцман. И тогда отдавал Николе еду, когда получал от него золотую монету.