Зодчий. Книга II

Недоверчивые взгляды жителей говорили громче любых слов об удивительно непривычном для них предложении. Надеюсь, не передерутся, пока будут выбирать. Мне нужны счастливые люди, а не профессиональные оппозиционеры.

Хотя, памятуя о методах Фурсова — местных жителей легко можно было и дальше держать в рабском существовании. Просто это расходится с моими взглядами на жизнь. Служение — это прекрасно, но служение свободного человека, а не подавленного угрозами создания.

На моих гвардейцев народ смотрел с удивлением. Особенно их поражала великанша Нюра, которую здесь тоже знали. Всё-таки не так далеко деревни друг от друга, пусть и без дороги. И если раньше девушка была объектом насмешек, из-за неказистой внешности и выдающихся размером, то теперь у неё появился некий статус. Человек Зодчего. И Нюра, ростом достигающая упакованного в латы Снегова, наслаждалась вниманием селян, и вид имела максимально героический и гордый.

Пока из толпы не раздался грубый оклик:

— Да уж, смотрю, к новому хозяину мужики-то не шибко торопились. Вон, бабу себе в отряд взял!

Я моментально выделил взглядом крупного косматого мужика с красным носом и заросшей бородой. Огромное пузо выдавало любителя выпить, но и в целом проблемы с весом у него имелись, и по массе крестьянин значительно превышал огромную Нюру. Правда, от меня не укрылось крепость рук у здоровяка. К труду, стало быть, приучен. И наверное, в драке неплох. Таким бойцам не нужно много двигаться, таким надо один раз попасть.

Моя гвардейка побагровела от слов толстяка и стала ещё страшнее, чем раньше. Огромные кулаки сжались, девушка посмотрела на меня, потом на обидчика, снова на меня. Стиснула челюсти, но сдержалась. Умница. Какое ценное приобретение! Ей бы ещё дар…

— Как ты разговариваешь с дамой? — шагнул вперёд витязь. Я поднял руку, останавливая Снегова.

— Минутку. Как звать? — спросил я у селянина.

— Ивашкой кличут, вашбродь, — ответил с вызовом лохматый. — Ивашка Молочник.

— Сильно ты, Ивашка, дерзкий, — покачал головой я. — Когда здесь лютовали люди Фурсова, наверное, язык не распускал?

— Так его не трогали никогда, — выкрикнул кто-то. — Он же лучший им дружок был!

— Брехня! Просто знали, что отпор дам, вот и всё. И долю никогда не задерживал! — отбился толстяк.

— Вижу, человек ты крепкий. Выстоишь против бабы-то? — продолжил я, не двигаясь с места. Вокруг Ивашки уже никого не осталось, селяне сами разошлись.

— Она пусть и большая как медведь, а всё одно баба. Чё мне за это будет-то, вашбродь? Я за просто так с места не сдвинусь.

— Ну, победишь и тебе ничего не будет, — сказал я. — Проиграешь — извинишься так же громко, как и говорил до этого.

— А ну как откажусь? — усмехнулся в бороду Ивашка.

— Ответишь за оскорбление благородного человека. По всей строгости.