Чертовски знаменита

Затем под стоны огорченных фотографов Кингсли и пресс-агент Элеонор повели своих клиенток в театр.

– Господи, какой бардак! – прошептала Катерин Тони, падая в одно из кресел вокруг круглого стола в огромном бальном зале, где уже сидел весь остальной актерский состав сериала.

Альберт бросил многозначительный взгляд на часы.

– Ты опоздала, – рявкнул он. – Шоу начинается через три минуты.

– Ну так подай на меня в суд, Альби. Элеонор приехала еще позже. – Игнорируя неодобрительный взгляд Альберта, Катерин закурила сигарету.

Она мило улыбнулась ему и выдохнула идеальное колечко дыма в его направлении. Он фыркнул и демонстративно задрал нос.

– Давно бы уже пора запретить курение, – проворчал он.

– Да брось, Альби, я-то знаю, ты любишь порой побаловаться сигаретой. Я же видела все эти старые кадры из фильмов сороковых годов. Там ты всегда с сигаретой.

Тони ухмыльнулся и тоже закурил.

– Ну как тебе нравится наша дружная семейка? – прошептала Катерин ему на ухо. – Мы обожаем друг друга, правда?

За соседним столом болтали Стивен и Мэнди, но, заметив Катерин, Стивен немедленно поднялся и подошел, чтобы поцеловать ее.

– Если ты, детка, станешь еще более потрясающей, на тебя придется наложить запрет.

– А это откуда? – спросила Катерин, глядя на него смеющимися глазами. У нее сегодня было хорошее настроение, адреналин гулял по жилам. Все кинематографические церемонии обычно затянуты и скучны, но Катерин вообще любила вечеринки и умела превратить даже самое занудливое мероприятие в удовольствие для себя.

– Это, милая дама, из уст самого Стивена Лея. Оригинальный bon mot,[9] сотворенный в твою честь.

Катерин улыбнулась. Почему ей не удалось встретить кого-то типа Стивена? Обычный, приземленный парень, забавный, симпатичный, лишенный зазнайства. Она взглянула на Мэнди, погруженную в разговор с Максимилианом, судя по всему так уверенную в любви мужа, что ее никогда не беспокоили его рабочие отношения с женщинами.

Стивен и Катерин погрузились с головой в разговор. Через четыре столика от них человек по имени Жан-Клод Вальмер любовался смешливым выражением прекрасного цыганского лица Катерин.

– У этой женщины самый красивый рот, какой мне когда-либо приходилось видеть, – обратился он к своему спутнику, маленькому мужчине с лицом доброй лягушки.

– У кого? Китти Беннет? Так скажи ей это. Или ты у нас робок?

– Робок – moi?[10]

Черные брови дугой поднялись над глазами такого ярко-зеленого цвета, что по сравнению с ними глаза Катерин показались бы бесцветными.

– Я уже говорил ей, что она прекрасна, но она не знает, кто я.