Чертовски знаменита

Пациенты, прослышавшие о ее присутствии в больнице, торчали у застекленных дверей реанимационной палаты, чтобы взглянуть на свою обожаемую актрису. В конце коридора в боевой готовности толпились репортеры. Один из самых пронырливых ухитрился достать халат и сделать несколько снимков через дверное стекло.

Катерин говорила с Томми обо всем. Вспоминала события детства. Напомнила ему и о поездках на остров Файр и в Монток, когда ему было всего два или три года, о приключениях в Диснейленде, рыбалках с отцом, когда Джонни еще был заботливым и любящим. Когда воспоминания кончились, Катерин принялась читать стихи, с детства застрявшие в уголках ее памяти.

Иногда глаза Томми приоткрывались, а один или два раза Катерин показалось, что он пытается заговорить. Но лишь когда первые лучи солнца проникли в стерильную комнату, он действительно открыл глаза и смог сфокусировать их на ней.

– Привет, мам, – прошептал он. – Что ты здесь делаешь?

– Это чудо, – улыбнулся доктор Линдсли. – Обычно я не верю в чудеса, но вы сделали нечто потрясающее, Китти.

Они сидели рядом с Томми, покрытым синяками, но вполне в здравом уме. Похоже, ему удалось выбраться из комы без дурных последствий. Доктор Линдсли был поражен.

– Завтра мы сможем перевести его из реанимации, но ему некоторое время придется пользоваться инвалидной коляской. В особо скверном состоянии его левая нога.

– Но он сможет нормально ходить? – спросила Китти. – Играть в баскетбол? Он обожает баскетбол.

Доктор пожал плечами.

– Счастье, что он жив, Китти. Забудьте обо всех играх на некоторое время, для физических ран требуется время, чтобы они зажили. Через несколько месяцев мы будем знать больше, когда кости срастутся. Но самое главное, что у вашего сына с мозгами все в норме. Теперь разрешите мне задать вам один вопрос. Что Томми делал в том районе, где он подрался с шайкой мексиканцев?

Китти посмотрела сыну в лицо.

– Я не знаю, доктор, но, будь я проклята, если не выясню.

В тот вечер Томми перевели в отдельную палату. Он объявил, что страшно хочет есть, и потребовал чизбургер, жареную картошку и шоколадный коктейль. Катерин решила, что теперь самое подходящее время узнать, что же произошло.

– Ладно, дорогой, выкладывай. Что случилось?

– Я не хочу об этом говорить, мама.

– Придется. Почему ты в тот день был в улете?

Он упрямо уставился в гладкую, кремового цвета стену.

– Не знаю.

– Хватит, Томми, ты едва не умер. Ты должен мне объяснить.

– Должен? – Он уставился на нее сверкающими зелеными глазами. – Ты что, шутишь? Я ничего тебе не должен, мама, абсолютно ничего.

– Я не требую от тебя благодарности, Томми. Видит Бог, я не получила никакой благодарности от твоего отца, но то, что ты творишь с собой, употребляя наркотики, граничит с самоубийством.