Знай (СИ)

Нашу любовь, у которой нет будущего.

- Спи, – очень тихо мягким голосом говорит он. - Тебе надо отдохнуть.

- Я не хочу спать. Поговори со мной, – прошу я.

- О чем ты хочешь поговорить? – спрашивает он, протягивает руку к моему лицу, убирая волосы.

- Расскажи о свoей маме. Как ты ее нашел?

- Софи, - немного морщась, произносит он. - Я не хочу о ней разговаривать. - О чем угодно. Только не о ней, - я вижу, как ему неприятна эта тема.

- Пожалуйста. Расскажи мне, – мне почему-то становится жизненно необходимо понять его. Узнать, что же там таится в его душе. Дима зажмуривает глаза, глубоко вдыхает."

"- Я нашел ее сам, - начинает он, открывая глаза, продолжая смотреть на меня и дышать со мной одним воздухом, быть одним целым. – Черт, София. Я сам не знаю, зачем я это сделал. Изначально я просто хотел знать, жива она или нет. Когда узнал, что жива - хотел увидеть ее, посмотреть в глаза, ведь я ее совсем не помню. У меня даже образа ее в голове не складывалось. Я просто хотел узнать… - он останавливается, сглатывает. – Почему она со мной так поступила. А главное - я хотел знать, кто мой отец. Про него вообще ничего неизвестно. По документам она была матерью-одиночкой. Я нашел ее в этой богом забытой деревне. Нашел в таком состоянии, что даже ненавидеть ее е смог. После того, как она завязала с наркотой, а по сути у нее просто не было на нее денег, она износилась, затаскалась,и как товар стала никому ненужной. Она начала пить, беспробудно, практически не выходя из запоев. Так она слезала с одной зависимости, окуная себя в другую. В общем, все это привело ее в такое плачевное состояние. Она почти загибалась, гнила в этой халупе. Она даже не узнала меня. Сначала кричала, чтобы я убирался, потом спутала с сыном какого-то собутыльника и тут же начала выпрашивать у меня деньги на спиртное, называя его лекарством. Я смотрел на нее и не понимал в тот момент, что я к ней испытываю. Ненависть, отвращение, брезгливость, жалость, все смешалось. Я находился в ступоре и уже не хотел никаких ответов. Она поняла, кто я, когда спросил, почему она назвала меня Димой. И тут начался цирк, пропитанный фарсом. Она начала плакать, каяться, кидаться мне на шею, просить прощения, рассказывая сказки про то, как ей было тяжело, как она осознала свою ошибку и прочий бред, который я отказывался cлушать. Я оторвал ее от себя, мне были противны и неприятны ее прикосновения. Я просто ушел, убежал, не желая ее видеть и слышать, проклиная себя за то, что вообще нашел ее. Но через неделю я вновь оказался в ее доме. на была трезва. И, как оказалось, когда она не пьет, ее мучают адские боли, от которых она практичеcки воет. Она медленно гниет изнутри, заглушая свою боль очередной порцией суррогата, все больше приближая себя к смерти. Я отвез ее в больницу на обследование.