И восстанут мертвые. Смерть знахаря. Любопытство убивает

Жителям Столдена действительно повезло, что такой человек поселился в деревне. Несомненно, с самого начала, когда Торп только принял духовный сан и появился здесь еще молодым священником, новичком в епархии, он уже точно знал, чего хочет, и стремился к этому.

– Приходите еще, инспектор. Если я чем-то смогу помочь, то охотно сделаю все возможное, а если от меня мало пользы в деле, что вы расследуете, приходите как друг в любое время, когда у вас выдастся свободная минутка.

– Я непременно навещу вас, сэр. Благодарю за помощь и участие.

– Теперь мне и самому пора идти, инспектор, – произнес пастор. – Я должен заглянуть к одной очень старой и воинственной даме, занести ей бутылочку моего портвейна. Иначе я пригласил бы вас пообедать. Если вы остановились в деревне, то жду вас в церкви в следующее воскресенье. Впрочем, вы знаете.

Литтлджон знал.

Глава 8. Коронер

Я так буду рычать, что у вас сердце радоваться будет.Я так буду рычать, что сам герцог обязательно скажет:«А ну-ка пусть еще порычит, пусть еще порычит!»[41]Вечером накануне дознания констебль Меллалью щедро смазал ботинки жиром. Они так отчаянно скрипели, что, когда он явился на слушание в прошлый раз, над ним потешалась вся деревня.

– Благодарю вас, констебль, – проговорил тогда коронер после появления Меллалью на месте свидетеля. – Спасибо, и в следующий раз, хм, проследите, чтобы вашим ботинкам воздали по заслугам… – При этих словах зал суда буквально взорвался хохотом.

Мистер Тимоти Шируотер любил отпустить язвительную шутку в чей-нибудь адрес, и если мог ввернуть такое на дознании по делу мелкой рыбешки вроде стыдливого работника фермы, отца четверых детей, который обрюхатил молочницу и, вместо того чтобы держать ответ, бросился в резервуар с молоком, к ужасу покупателей… если мистер Шируотер мог выкинуть такое тогда, что же он устроит на важном завтрашнем слушании?

Эта навязчивая мысль не раз приходила в голову Меллалью, в итоге он принялся прилежно смазывать свои ботинки одиннадцатого размера костяным маслом, пока скрип не заглох окончательно.

– Я не возражаю, когда Шируотер потешается над другими, но издеваться над парнем, что лишь исполняет свой долг и вовсе не обязан наряжаться франтом и щеголять в лайке или лаковой коже, это уж чересчур, – пожаловался он жене.

– Так не изображай дурака опять. Не позорь меня и детей на глазах у деревни. – Вот и все утешение, что получил констебль от властной супруги.

– Лучше бы он так не кричал. Стоит ему начать речь, его слышно аж в соседней деревне, – пробурчал Меллалью. На сей раз он обращался к надетому на кулак ботинку."

"У мистера Шируотера был хороший голос, и он умело этим пользовался. На дознаниях он грозно рыкал, словно лев в джунглях.