Тот, кто знает. Книга вторая. Перекресток

Он никогда не был болтлив. То есть он мог быть душой компании, охотно и умело поддерживал разговор в любой ситуации и с любым количеством людей, но — так уж повелось еще со школьных лет — с уважением и трепетом относился к тому, что входило в понятие «личная тайна». Много чего он сумел разузнать сначала о жителях своего города, потом о коллегах по редакции, потом и о разных других людях, проживающих в Кузбассе, но никогда эти знания не обретали с его помощью форму сплетни или скандальной публикации, если на то не было редакционного задания. Чужие секреты не распирали его изнутри, не рвались наружу, не зудели хронической болячкой, которую непременно хочется потрогать или почесать, поэтому хранить их не составляло для Руслана Нильского ни малейшего труда. И точно так же он относился к секретам собственным, к которым в первую очередь причислял поиски правды о смерти своего брата. Никому, кроме матери и работника милиции Петра Степановича Дыбейко, он никогда не говорил о том, что пытается выяснить, за что на самом деле Бахтин убил Мишу. Разумеется, у Руслана были друзья, и девушки у него тоже были, но никому из них он этой единственной своей тайны не открывал. Зачем? Он как-то привык, что это его личное дело. Даже мать не поддерживает его идею.

Теперь же пришлось задуматься, а прав ли он был, скрывая даже от самого близкого друга ход своей осадной войны против Бахтина. Чего скрывать-то? Ну разве что из опасений, что не все люди умеют так держать язык за зубами, как сам Руслан. Разболтает один, подхватит другой, так и до Бахтина дойдет. А тот примет соответствующие меры. Денег у него море, а у кого есть деньги, тот может все. Да, опасаться следовало, но вот настал момент, когда без помощи друга просто не обойтись. И Руслан решил рискнуть.

Володя Баблоев, красивый кавказец со сросшимися у переносицы бровями, работал в их же газете спортивным обозревателем. Выслушав длинный рассказ Руслана, он понимающе подмигнул:

— Я понял, ты хочешь меня к Бахтину заслать, верно?

— Ты согласен?

— А чего? Конечно, согласен. Только я с паспортом поеду, редакционную ксиву с собой не возьму. У тебя публикаций много, твоя фамилия может примелькаться. Если Бахтин хоть раз на твою фамилию среагировал, когда газетку почитывал, то наверняка запомнил, в каком издании ты трудишься. И человек из этого же издания его насторожит. Я чайником прикинусь, ну, к примеру, учителем физкультуры в средней школе. Дешево и сердито. Если что — о спорте могу поговорить вполне квалифицированно. Когда это все было-то?

— В восемьдесят четвертом.

— Значит, мне было пятнадцать… Нормально, для твоей легенды сойдет. Давай еще раз проговорим детали. Значит, я летел в Хабаровск. Когда точно?

— Летом.

— Лето большое, — шевельнул густыми бровями Володя.