«Злой гений» Порт-Артура

Заорал, не сдерживаясь:

— Стемман командир крейсера! «Красавчик» не жеребец, а его «Богатырь», наш лучший бронепалубный крейсер! Вот кому Иессен днище в тумане пропорол! На берег спишу, на «извозчике» решил у меня покататься! Я ему покатаюсь, да он моря больше не увидит!

Такой отборный мат Фок в своей жизни ни разу не слышал — Алексеев действительно впал в бешенство. И с неистовой силой грохнул блюдом об пол — драгоценный фарфор брызнул осколками. И как бешеный носорог, адмирал, чуть не выломив дверь, выбежал из салона.

— Надо же, и не подумал бы, что так близко к сердцу примет! Блюду не повезло, все же царский подарок, — пробормотал Фок, понимая, что заготовленный экспромт удался — теперь «Богатырь» воевать будет, а не стоять в ремонте до конца войны. А контр-адмирал Иессен после аварии «Богатыря» и гибели в Цусимском проливе старого «Рюрика» получит от матросов едкое прозвище — «крейсерская погибель».

Жаль, конечно, неповинного сейчас контр-адмирала, но крейсер гораздо больше принести пользы сможет. Хотя, по большому счету жалеть не стоит — отбыть в туман на крейсере для совещания с армейским начальством вверх легкомыслия, граничащий с идиотизмом. Мог бы взять обычный миноносец — комфорт там, конечно, не адмиральский, зато бы успел вовремя, и крейсер целый остался. А так пофорсить захотелось…

— Ишь ты, извозчика нашел! Я ему покатаюсь!

В салон ввалился Алексеев, фыркая как тюлень. Багровость с лица немного спала. Наместник подошел к поставцу, извлек бутылку коньяка и два больших бокала, снова уселся в свое кресло и разлил янтарную жидкость во внушительные емкости до краев. Выхлебал свой бокал в несколько глотков как воду, вопросительно посмотрел на Фока, который даже не притронулся к алкоголю. И чисто по-деревенски наместник хлопнул себя ладонью по лбу, видимо вспомнив о привычках генерала.

— Простите, я забыл, что вы ничего крепче чая не пьете, и тот у вас зеленый, а не «адмиральский». Сейчас распоряжусь, — Алексеев позвенел серебряным колокольчиком и отдал распоряжение вошедшему адъютанту. А сам взял налитый Фоку бокал, и мелкими глотками отпил примерно треть, фыркнул с немалым облегчением.

— Успел телеграмму отбить, не знаю как в штабе, но почтмейстер на крышу залез и три трубы «Богатыря» в гавани увидел. И тут же обратную телеграмму отбили. Прошу великодушно простить, что заставил вас больше часа меня ожидать.

— Я понимаю, ваше высокопревосходительство, — отозвался Фок, скосив глаза на осколки фарфора, что усыпали пол.

Алексеев замолчал, отдуваясь — видимо, от сердца отлегло, а приличная доза коньяка расширила сосуды и инфаркт не состоялся. Но вся эта сцена показала, что наместник не только интриган и лукавый царедворец, было видно, что он действительно радеет за Россию.