Скромница для злодея

Она вздохнула, а в награду он усилил свой поцелуй, одной рукой вытаскивая шпильки из ее волос, а другой отыскав лодыжку, голую и гладкую под юбками. Его сильные и твердые теплые пальцы сомкнулись на ней и начали дразняще поглаживать ногу.

– Опять без чулок, – сказал он. – Моя порочная пристенная фиалка.

– Погоди, – выдохнула она, и он послушался. Его руки мгновенно замерли, а Фелисити чуть отодвинулась, чтобы посмотреть ему в глаза – в эти красивые янтарные глаза с черным ободком вокруг зрачка. – Почему ты мне врешь?

– Я тебе вру?

Она долго всматривалась в его лицо, затем сказала:

– Знаешь, думаю, что врешь. Думаю, ты врешь каждый раз, как только взглянешь на меня."

"– Я вру всякий раз, когда взгляну на кого угодно.

– Скажи мне что-нибудь правдивое, – попросила она.

– Я тебя хочу.

Слова вырвались мгновенно, и она поняла, что это правда. В ней запело удовольствие.

Но этого было недостаточно.

– Что-нибудь еще.

Он покачал головой.

– Больше нечего. По крайней мере, прямо сейчас.

– Опять ложь, – прошептала она, но все равно наклонилась и поцеловала его, повинуясь его желанию, такому же сильному, как ее собственное. Когда их губы разлепились, оба тяжело дышали. Он обхватил ее шею своей большой, твердой ладонью и прижался лбом к ее лбу. Закрыл глаза и произнес мучительно тихо:

– Это единственная правда. Я хочу тебя. Я никогда в жизни даже не представлял, что можно с такой силой кого-нибудь хотеть. Кого-то настолько непорочного и совершенного. – Он открыл глаза и поймал ее взгляд. – Это как хотеть солнечный свет.

Этот человек ее прикончит. Он уничтожит ее для других.

– Но удержать солнечный свет нельзя, – шептал он. – Как бы сильно тебе ни хотелось к нему прикоснуться, он проскользнет сквозь пальцы, и тьма прогонит его.

Фелисити покачала головой.

– Ты ошибаешься. Тьма не прогоняет солнечный свет. Он ее заполняет.

А потом она снова его поцеловала, и он перехватил инициативу, разбавив ее нетерпение своим непревзойденным мастерством, лаская ее медленно, долго, нежно, скользя пальцами вверх по ее обнаженной ноге.

Она позволяла ему трогать себя, позволяла дразнить коленку, подставляла под его ласки такие места, к которым вообще никто никогда не прикасался. Она ахнула, когда он скользнул выше – его прикосновение походило на шепот, его почти не существовало, и все же оно полностью ее поглотило.

Дьявол прервал поцелуй.

– Такая нежная, – сказал он, жарко, пылко целуя ее красивую шею. Фелисити ахнула от наслаждения. – Как шелк. – Он погладил ее по бедру (кожа запылала), добрался до полоски атласа и кружева. Потеребил ленточку, и Фелисити вдруг отчаянно захотелось, чтобы та исчезла. – Это то самое…

Она кивнула, зная, что должна испытывать куда большее смущение. Впрочем, какая разница.