Зло

Ее большие груди торчали, как танковые пушки.

— Значит, так, — пожилой врач написал на бумажке свой телефон, — позвоните мне завтра, нет, сегодня. Я вас устрою на обследование в Институт кардиологии. Лечь в стационар желательно, но обследоваться надо обязательно.

Врачи ушли, оставив в комнате стойкий запах лекарств.

— Все, миленький, — Алена обняла Ястреба, — закончились твои гастроли. Денег у нас на три жизни. Покупаем дом под Ригой. Там климат для сердечников благоприятный, и отваливаем. Ты утром на обследование, а я через несколько дней в Ригу.

Но утром Ястреб так и не попал к врачам. Позвонил Гиви, сказал, что идет на дело, и просил приготовить деньги. До четырех Ястреб промаялся в душной квартире в ожидании звонка. Наконец, когда он решил плюнуть на все и выйти на улицу, опять позвонил Гиви.

— Где бабки? — спросил он весело.

— У меня.

— Тогда вези их.

— Куда?

— В кафе «Дружба» на Петровке. Знаешь, где оно?

— Знаю.

— Жду тебя там через час, дорогой.

Ястреб позвонил Шорину по двум его туфтовым телефонам, на дачу. Никто не отвечал. Тогда он набрал номер в машину.

Трубку взял шофер.

— Нет его, делами занят.

— Передай ему, что все сделано.

— Передам.

После его разговора с Шориным, который разрешил увеличить сумму вознаграждения, Ястреб встретился с Гиви в саду «Аквариум». Побазарили о деле и разошлись. Только за грузинским другом пошли мальчики Ястреба. Они два дня топали за ним и выяснили много интересных подробностей.

Во-первых, Гиви остановился у своего земляка Джумбера Саришвили в Каретном переулке, во-вторых, он постоянно торчит в подпольном катране у Вити Гуся на Покровке. Там, играя по-крупному, спустил полученные деньги и задолжал известным каталам Боре Кулику и Смолину. Ребята эти были серьезные, кинуть их — себе дороже.

Ястреб подъехал к Вите Гусю, покалякал с ним и выяснил, что Гиви прокатал двадцать штук наличными и двадцатку ему поверили в долг. Рассчитаться он должен сегодня. Теперь понятно, почему Гиви пошел на дело именно в этот день. Ястреб положил пачку сторублевок в плотный конверт, вышел из дома, доехал две остановки до Пушкинской площади и пешочком, не спеша, зашагал к Петровке. Миновал забитый народом Столешников, заглянул в табачный магазин, зашел в маленькую комнату к директору. Каморку эту директор магазина важно называл кабинетом. В нем стоял устоявшийся крепкий табачный дух.

— А, Ленечка, — искренне обрадовался директор, — садись, милый, чем тебя побаловать?

— Ты же знаешь, люблю я вражеские сигареты.

— А ко мне Аленка забегала, говорила, что сердечко шалит у тебя и ты отказываешься от всех вредных привычек.

Ястреб с трудом уселся на маленькое деревянное креслице.

— Тесно у тебя.

— В тесноте, да не в Бутырке, — немедленно отпарировал директор.