Зло

Слушай, дядя, а что за люди помогли тебе найти золотые слитки?

— А ты откуда знаешь?

— Они мне сказали.

— Тебе?

— Почему ты удивляешься?

— Где ты их видел?

— В Домжуре.

— Что они от тебя хотели?

— Книжку, которую передал тебе Махаон.

— Я так и знал, что эти люди узнают о ней.

— Да кто же они?

— Они тебе, конечно, денег не предлагали?

— Естественно, нет. Сергей Сергеевич сказал, что не хотел бы обижать меня подобным предложением.

— А что же они пообещали?

— Поддержку.

— Это очень много, — серьезно сказал Ельцов-старший.

— Слушай, прямо как в романе Эжена Сю. Ты так сказал, как будто эти люди управляют некими подпольными рычагами.

— Не без того. — Игорь Дмитриевич откинул занавеску, вышел на балкон и Юрий услышал, как дядька постукивает трубкой о перила.

Он поднялся, подошел к балконной двери. Над городом удобно устроилась звездная летняя ночь. Ветра почти не было, и деревья во дворе стали тихими, почти заснули. Спал двор, в котором когда-то Юра бегал маленьким пацаном. Спал дом — старый московский житель, многое повидавший глазами окон с далекого двадцать восьмого года.

Тишина и покой сделали свое дело, и Ельцову расхотелось слушать дядькину историю об очередном крупном жулике. А тот, окунувшись в покой ночи, замолк, только выбивал на балконных перилах одну, только ему ведомую мелодию.

Игорь Дмитриевич думал, что уже совсем не молод и чудовищно устал. Устал от двойных стандартов, телефонного права, лжепартийных собраний. Думал он о судьбе племянника, его непредсказуемом будущем. О том, как трудно приходится Юрию в жизни.

Так, молча, больше ничего не сказав друг другу, разошлись они по своим комнатам, словно чужие.

Что же случилось? Почему вдруг два самых близких человека не захотели говорить друг с другом? Никто из них не смог дать ответ на этот простой вопрос.

Оба, дядя и племянник, не могли долго уснуть. Ельцов-старший достал из письменного стола пачку старых фотографий и внимательно рассматривал их. Юрий читал «Черного монаха». Чеховская проза накатывала на него подсознательной тревогой, и ему иногда казалось, что из-за корпуса сорок третьего дома, из-за гаражей возникнет вдруг фигура и лик черного монаха, возникнет и потребует ответа за всю его странно прожитую жизнь.

А за окнами в ночи спал город, и люди в нем существовали странно, лихорадочно и торопливо, опасаясь не достать, не успеть, не получить. Они окунались в сон, на короткое время забывая о дневных заботах и неприятностях. Ночь давала им ощущение обманчивого покоя.

* * *Наташе так и не удалось выяснить у Ельцова, о чем он говорил с двумя хорошо одетыми мужиками в ресторане. Она пустила в ход весь свой арсенал обольщения, но Юра только отшучивался:

— Я становлюсь знаменитым спортивным педагогом, Наташка.