Зимняя война. Дороги чужого севера

Кто-то догадался прижаться к стене дота. Затем и другие оказались в «слепой зоне». Красноармейцы ругались. Находчивый Коротков высунул наружу «шмайссер», стрелял вниз с одной руки. Бойцы отваливались от амбразур, мрачно переглядывались. Сил стоять уже не было, падали, не чуя под собой ног.

— Вот и приплыли, товарищ старший лейтенант, — грустно вздохнул Голубев. — Обидно, конечно, но ладно, хоть продержались немного…

— Да не, еще не вечер, — оскалился Иванченко. — Мы еще навалим тут кучу дерьма…

— Где Карабаш? — мрачно спросил Никита.

— Не знаю, командир… Черт, а ведь впрямь, где он? — Иванченко завертел головой.

— Убили его, — мрачно вымолвил чумазый, как черт, Логинов. — Граната рядом взорвалась, ногу мужику оторвало, крови потерял чертову уймищу… Сам видел, товарищ старший лейтенант…

К раненому Савицкому подполз Ветренко, стал рыться в вещмешке, отыскивая бинты. И тут финны подорвали стальную дверь связкой гранат, она рухнула с протяжным дребезжанием. Вбежала группа солдат, затопали сапоги.

— Гранаты к бою, — вздохнул Никита.

И чем Панчехин слушал — уши оторвало? Красноармеец с ревом вскочил, метнулся с автоматом к лестнице. Откуда только прыть взялась? Скатился на первую ступень, расставил ноги и, когда вражеские солдаты повалили к лестнице, открыл огонь. Очередь не пропала даром — судя по тому, как он захохотал. Но пуля сбила его с ног, и он покатился вниз…

Иванченко и Коротков побежали к лестнице, одновременно выбросили гранаты и подались обратно. Потолок из мощного армированного бетона даже не вздрогнул. Внизу стонали раненые.

— Говорил же, что навалим, — хмыкнул Иванченко.

Не время было расслабляться. Снизу влетела граната, запрыгала по полу. Лямышев отбил ее ногой, как футбольный мяч. Граната взорвалась, не долетев до нижнего уровня, и, похоже, осколки порвали всех, кто имел глупость приблизиться к лестнице.

— Так и будем перебрасываться? — спросил Ветренко. Он уже заканчивал перевязку. Савицкий закрыл глаза, лицо выражало спокойствие и какую-то библейскую обреченность.

— А что нам делать? — хохотнул Лямышев. — Потеряют еще десяток — думать начнут. Не сразу будут бросать, а выждав пару секунд. Тогда хрен мы ее отобьем…

— Да пошли они все… — проворчал лейтенант Голубев, подтаскивая к лестнице целую связку гранат. Он стал швырять их по одной, и физиономия была такая блаженная, словно внизу не взрывы звучали, а Первый концерт Рахманинова!

Тихо стало в здании. Ругались люди за пределами укрепления. «Ничего, они что-нибудь придумают», — подумал Мечников. Разведчики без сил укладывались на пол, от усталости закрывались глаза. Лямышев подполз к лестнице, чтобы быть начеку. Внезапно снаружи зазвучали тревожные крики. Забегали люди.